Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Антикварную вазу она запустить в меня не успела. Я перехватил, схватил её руку, вырвал вазу. Потом схватил её саму.

Она царапалась, билась, кусалась. Влепила мне звонкую пощечину, так, что в ухе зазвенело. Расцарапала грудь ногтями — длинные красные полосы, из которых выступила кровь. Укусила плечо до боли, до синяка.

Но это было ничто по сравнению с тем, что я сделал с ней.

Я утащил её в душ. Включил воду — ледяную, обжигающую холодом. Душ показался мне единственным средством. И я не ошибся: она сразу начала успокаиваться. Хотя правда, пыталась разбить стеклянную дверцу душевой кабины. Ударила по ней ногой, сильно, от души. Хотела крушить дальше.

Перехватив её ногу за лодыжку, я прижал её к себе крепче. Она перестала трепыхаться. И только тихонько выла, жалобно, безнадёжно, как раненое животное.

И этот вой резал хлеще любого ножа. Острее, глубже, больнее. Потому что я знал — это я довёл её до такого состояния.

Сидя в душе на холодном кафеле с её дрожащим телом на руках, я прокручивал в голове всё — со вчерашнего вечера, с самого начала.

Как она боялась. Как сопротивлялась.

Я всё это принял за игру. За банальное выманивание денег, попытку поднять цену. «Делай вид, что не хочешь, чтобы заплатили больше» — классика жанра. Не поверил в её слова, что она не собиралась спать со мной. Решил, что врёт. Потому что все они врут.

Но всё её поведение говорило об этом. О страхе. О настоящем, животном ужасе.

Страх. Дрожь. Бледность. Попытки увернуться. Она всё это время боялась меня по-настоящему. А я не понял.

Хотя нет. Не так.

Я не хотел понимать. Мне было плевать.

Она только немного дерзила — слабо, неуверенно. Сопротивлялась вяло, без настоящей силы. Иногда были вспышки, как та пощёчина, или когда пыталась оттолкнуть. Но мне стоило только посмотреть на неё определённым образом, припугнуть, подойти ближе, и она переставала. Замирала. Сдавалась.

Ну конечно. Я же знаю, как работает страх.

Меня боятся. Боятся мудаки, которые задолжали. Боится прожжённая стерва Инга, хоть и делает вид, что это нет. Боятся те, кто знает, на что я способен.

И много ли усилий надо было приложить, чтобы подавить молодую девчонку? Испуганную, одну, без защиты?

Ответ очевидный: никаких.

Я сделал воду теплее. Струи продолжали литься на нас сверху, стекая по волосам, по спине. Эля почти перестала плакать. Лежала тихо, не издавая ни звука. Я только чувствовал её неровное, прерывистое дыхание.

И начал думать дальше. О самом моменте.

Я заметил, что она слишком узкая. Невозможно узкая. Входить было трудно, тело сопротивлялось. Услышал, как она пронзительно и надрывно кричит. Почувствовал, как она дёргается.

Я всё это заметил. Всё.

Но отмахнулся. «Кричит от удовольствия. Просто тесная». Удобное объяснение.

Не привык задумываться о чувствах людей. Мне плевать, что они там чувствуют. Интересны только близкие и то не все. Важно, что чувствую я. Остальные выполняют свою функцию — работают, обслуживают, развлекают. Поэтому удобно за них решить, что они чувствуют. Приписать им нужные эмоции. Так проще.

А я в тот момент был охвачен безумным желанием. Она сводила меня с ума каждым своим движением, каждым вздохом. Кожа под моими пальцами, изгиб спины, запах волос. Я не мог остановиться, не хотел останавливаться. Был уверен, что это крики удовольствия. Что ей нравится. Что она просто притворяется.

Хотя это были крики боли.

Теперь, думая об этом трезво, холодно, я понимал, как же всё было очевидно. Как я мог не понять? Крики. Слёзы. Сопротивление. Всё было на поверхности.

Но я эгоист. Сволочь. Привык брать то, что хочу, не спрашивая разрешения. Привык, что мир крутится вокруг меня и моих желаний. И в тот момент мне хотелось её больше, чем чего-либо. Поэтому я взял. Не задумываясь о цене.

А цена оказалась слишком высокой.

Эля окончательно успокоилась. Затихла, обмякла в моих руках. Я заметил, что вода на её ноги почти не попадала. Мы сидели так, что струи били в основном мне на спину и плечи. Я осторожно сместился, подставив её ноги под тёплую воду.

Смыл кровь. Медленно, аккуратно, следя, как красные разводы стекают по коже и исчезают в сливе. Доказательства моего преступления утекали в канализацию.

Я вынес её из душа. Посадил на столешницу возле раковины, придерживая за спину. Взял полотенце, начал вытирать.

Эля не сопротивлялась. Совсем. Даже когда я вытирал самые чувствительные места. Даже когда надевал на неё свой халат, просовывал руки в рукава, запахивал ткань, завязывал пояс.

Она просто сидела и смотрела в одну точку.

Взгляд был совершенно пустой. Не злой, не испуганный, не обиженный. Пустой. Как у разбитой куклы. Как у человека, внутри которого ничего не осталось.

И мне стало жутко не по себе.

Это было куда хуже той истерики. Гораздо хуже. Крики, слёзы, попытки ударить — это хоть какая-то жизнь. Это борьба. А это... это взгляд сломленного человека. Того, кто сдался окончательно.

И сломал её я.

Своими руками. Своим эгоизмом. Своей слепотой.

Я смотрел на этот пустой взгляд и понимал — я превратился в того самого монстра, которым меня всегда называли за спиной. Только раньше это было про бизнес, про жёсткость, про отсутствие сантиментов.

А теперь — в прямом смысле. Я стал чудовищем, которое ломает молодых невинных девочек. Насильником.

Я унёс её на кровать. Положил на спину, осторожно, стараясь не причинить боль. Но она поморщилась, лицо исказилось гримасой страдания. Повернулась на бок, подтянув колени к груди. Ей было больно. Очень больно.

Я не знал, что делать в таких случаях. Никогда не сталкивался. Все мои женщины были опытными. А это...

Спустился на кухню. Взял пакет со льдом из морозилки, завернул. Вернулся. Осторожно приложил к её животу. Она вздрогнула от холода, но не отстранилась. Как будто ей стало легче — дыхание выровнялось, напряжение в теле чуть спало.

И она заснула. Просто провалилась в сон, мгновенно, как от наркоза. Организм отключился, не выдержав стресса.

Оставив её в комнате, я спустился вниз. Зашёл в кладовку, где хранились спортивные снаряды. Взял алюминиевую биту, которую использовал для бейсбольных тренировок. Не самый популярный спорт в нашей стране, но мне нравилось. Помогало держать форму и выплескивать агрессию.

Ушёл в кабинет. Тот самый, куда я приводил девушек для приватных танцев с продолжением. Куда привёл и её.

Начал крушить.

Ломал сцену: бил битой