Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Не знаю. Не могу понять. Обычно я хорошо читаю людей — это необходимый навык в моём деле. Но её... её я не могу прочитать. Слишком много всего намешано.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ. В комнате нет ничего, чем можно причинить серьёзный вред. Я проверил дважды. Окна не открываются. Стекла и керамики нет. Только мягкое, безопасное, пластиковое.

Дал ей время переодеться. Минут двадцать, может, больше. Потом принёс поесть, поставил поднос на стол тихо, почти бесшумно.

Она даже не заметила моего прихода. Лежала на кровати, свернувшись калачиком, уткнувшись в телефон. Экран светился голубоватым светом, освещая её лицо. Смотрела какие-то видео. Листала, листала, листала. Бесконечная лента контента, которая заглушает мысли.

Вроде пока с собой кончать не собирается.

Я ушёл в свою спальню. Закрыл дверь за собой и сразу почувствовал, что мне здесь неприятно находиться. Воздух какой-то тяжёлый, давящий. Хотя всё уже убрано — ни разбитых часов, ни пепельницы, ни окровавленной простыни. Постель свежая, застелена чистым бельём. Пол вымыт. Никаких следов.

Но память о той ночи никуда не делась. Она въелась в стены, в мебель, в сам воздух. Я видел её везде — распластанную на кровати, рыдающую под душем, смотрящую на меня пустыми глазами.

Пусть. Пусть это въестся ещё глубже. Пусть каждый раз, заходя сюда, я буду помнить, каким мерзавцем оказался.

Её комната была по соседству. Через стену я слышал тихий звук видео — приглушённый, едва различимый, но достаточный. Контроль. Я знал, что она там, что она жива, что пока не делает ничего опасного, но она могла побыть одна, без моего присутствия.

Телефон завибрировал. Василий. Всё готово, информация на почте.

Я открыл ноутбук, закурил. Глубокая затяжка — дым обжёг лёгкие, горечью осел на языке. Зашёл в почту, нашёл письмо от Василия, кликнул.

Информации оказалось много. Слишком много. Обычно такие объёмные досье Василий присылает на криминальных авторитетов или бизнесменов с тёмным прошлым — людей, чьи жизни полны скелетов в шкафах. А тут... обычная девчонка.

Видео. Фотографии. Документы. Медицинские карты. Целая жизнь, аккуратно разложенная по папкам и файлам.

Я затянулся снова, выдохнул дым в потолок и начал смотреть.

Глава 20

В этой и следующих главах будут описания медицинских ситуаций, процедур, последствий травм. Если среди вас есть врачи или те, кто разбирается в теме, пожалуйста, не судите строго. Понимаю, что в реальности может быть все совсем не так. Что-то упрощено, что-то технически неточно.

Я сознательно не стала тратить время на изучение всех тонкостей, потому что моя главная цель не документальная точность, а эмоции и чувства героев. Это книга о сложных, тяжёлых отношениях, о том, как люди переживают боль и не ломаются под тяжестью обстоятельств.

Дмитрий Молотов

Информация оказалась... неожиданной.

Обычно, когда Василий копает на кого-то, всплывает грязь. Всегда всплывает. Долги, связи с сомнительными личностями, тёмные пятна в биографии, любовники, враги, скандалы. У каждого есть скелеты в шкафу. Всегда.

Но здесь... здесь было всё наоборот. Только хорошее.

Родители работали в местном театре. Отец — дирижёр. Мать — скрипачка в оркестре. Уважаемая семья, известная в культурных кругах города. Фотографии с официального сайта театра, весь их творческий путь, год за годом. Премьеры, гастроли, награды. Даже видео были — записи концертов, выступлений. Но я смотреть их не стал. Пока не стал.

Никаких связей с криминалом. Никаких долгов, кроме ипотеки, которую выплатили за три года до смерти. Никаких любовниц и любовников. Идеальная семья. Интеллигенция старой закалки. Совсем другой мир — мир, о котором я знал только понаслышке.

По выходным они ездили в приют для животных за городом. Волонтёрство. Фотографии из группы приюта в соцсети — дирижёр городского театра Сергей Орлов с супругой и детьми помогают ухаживать за бездомными животными. На одной фотографии Эля — ещё ребёнок, лет двенадцать, не больше — держит на руках рыжего котёнка. Улыбается так широко, что видны все зубы. Счастливая. Беззаботная.

Я закрыл папку с родителями. Открыл следующую про саму Элю.

Школьный аттестат. Конечно, почти все пятёрки. Серебряная медаль. Одна четвёрка по физике. Представил, как она расстраивалась из-за этой четвёрки. Наверняка плакала. Для таких детей из таких семей четвёрка — это катастрофа.

Занятия балетом с пяти лет. Хореографическая школа при театре. Фортепиано — тоже с детства. Видео тоже были — выступления, отчётные концерты, конкурсы. Но я их смотреть не стал. Может быть, потом. Слишком тяжело будет смотреть на живого, счастливого ребёнка, зная, что сейчас этот человек лежит в соседней комнате сломанный, опустошённый, с пустыми глазами. Мною сломанный.

Но на одну фотографию я смотрел очень долго.

Городской конкурс молодых музыкантов. Эля заняла первое место — категория юниоров, фортепиано. На фотографии ей лет пятнадцать, не больше. Совсем девочка — худенькая, с длинными волосами, собранными в высокий хвост, в скромном чёрном платье.

Её отец протягивал ей букет. Ромашки. Большой, пышный букет полевых ромашек, перевязанный простой лентой. Рядом стояла мама — очень красивая женщина со светлыми волосами и изящными чертами лица. Эля похожа на неё. Те же глаза, те же губы, та же точёная линия скул.

Мать улыбалась гордо и нежно, с обожанием глядя на дочь. А Эля... Эля была на этой фотографии такой счастливой. Глаза сияли, щёки раскраснелись, улыбка широкая, искренняя, светящаяся изнутри. Она смотрела на отца и на букет так, словно получила самый ценный подарок в мире.

Я смотрел на эту фотографию и думал: будет ли она когда-нибудь снова такой? Сможет ли она когда-нибудь снова так улыбаться — светло, открыто, без тени в глазах? Или я навсегда отнял у неё эту способность?

Академия искусств. Поступила на бюджет, с высокими баллами. На доске почёта — лучшая студентка курса три года подряд. Участие в постановках, в конкурсах. Перспективная, талантливая, подающая надежды. С прошлого года — академический отпуск.

Брат. Вячеслав Орлов, двенадцать лет.

Я усмехнулся, листая его досье.

Он явно выбивался из семьи. Не хулиган, нет — никаких проблем с законом, с учёбой тоже всё нормально. Но судя по всему, родители тщетно пытались втянуть его в мир искусства. Год в музыкальной школе — бросил. Танцы — продержался два месяца. Рисование — три занятия.

Зато хоккей. Мальчик оказался подающим надежды вратарём. Играл в детской команде. Тренер отмечал талант, упорство, дерзость, отличную реакцию.

Я снова усмехнулся. Идеальная семья, но даже в ней нашлось место бунтарю.

Идеальная семья...

Эля не должна была столкнуться