Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Мне не хотелось, чтобы она узнала, что вчера тут произошло.

Я вышел на кухню. Варвара Петровна уже хлопотала у плиты. Каштановые волосы с проседью собраны в аккуратный пучок, фартук повязан, на лице спокойное, доброе выражение.

— Доброе утро, Дмитрий Александрович, — она взглянула на меня и нахмурилась. — Вы совсем не спали? И руки... что с руками?

Я посмотрел на свои костяшки — распухшие, в ссадинах, кое-где запёкшаяся кровь.

— Всё в порядке, Варвара Петровна. Просто... тренировался, — соврал я.

Она не поверила. Я видел это по её взгляду. Но ничего не сказала. Просто кивнула.

Я попросил её приготовить побольше сразу — завтрак и обед. А затем велел не задерживаться и отправляться домой, оставив кухонные хлопоты на потом.

Варвара Петровна снова нахмурилась, внимательно посмотрев на меня. Поняла, что что-то не так. Но ничего не стала спрашивать. Молча кивнула и отвернулась к плите, начиная готовить.

Он была из тех редких людей, кто умел не лезть туда, куда не просят. И я был благодарен ей за это.

Перебинтовав сбитые руки эластичными бинтами — туго, чтобы держалось, — принялся готовить травяной чай для Эли.

Ромашка, мята, немного мелиссы. Успокаивающий сбор. Заварил, процедил, налил в кружку.

Как глупо. Но я не знал, что делать. Как подступиться к ней. Чай казался... безопасным вариантом. Нейтральным жестом заботы.

Я зашёл в спальню с кружкой в руках.

Эля ещё спала. Лежала на боку, прижав колени к груди, обхватив себя руками. Поза защиты. Поза человека, который пытается сделаться меньше, незаметнее, защититься от мира.

Я сел в кресло у окна. Смотрел на неё. На то, как она спит — дыхание неровное, лицо иногда морщится, словно ей снятся кошмары. Наверняка снятся. Из-за меня.

Прошло минут двадцать, может, больше. Она пошевелилась. Тихо простонала и села на кровати, медленно, осторожно, морщась от каждого движения. Я чуть не встал с кресла, но остановился — хотел остаться незаметным, просто наблюдать её пробуждение. И только когда она полностью очнулась, подняла голову и посмотрела в мою сторону, наши взгляды встретились. В её глазах вспыхнуло что-то острое, живое — узнавание, осознание.

Я встал с кресла. Подошёл. Протянул ей кружку с уже остывшим чаем.

— Травяной чай. Успокаивает.

Как глупо это прозвучало. Как жалко. Травяной чай после того, что я сделал.

Эля взяла кружку. Я почти выдохнул с облегчением.

А через несколько секунд чай полетел в меня. Её взгляд был не просто сердитым, это была чистая, выжигающая ненависть. Взгляд, который пронзает насквозь. Если бы взгляды могли убивать, я бы сдох на месте. И заслуженно.

Она была слишком слаба — рука дрогнула, бросок получился неточным. Жидкость попала мне на футболку, размазалась тёплым пятном по груди. Хотя я был уверен, что она хотела выплеснуть мне в лицо. Именно туда. Чтобы обжечь, причинить боль.

Следом полетела кружка. Я легко увернулся. Она пролетела мимо и разбилась, рассыпавшись осколками.

И я... обрадовался.

Странно, да. Ненормально. Но я был рад. Рад, что она злая. Что может сопротивляться. Что в ней ещё осталась эта ярость, эта способность бороться. Может быть, я не сломал её полностью. Может быть, внутри неё ещё что-то живое.

Пусть лучше она злится. Пусть ненавидит. Пусть швыряет в меня всё, что попадётся под руку.

Лишь бы не тот пустой взгляд. Лишь бы не та безжизненная кукла, которую я видел ночью.

Оставил её в комнате, пылающую злостью. Пошёл за едой. Варвара Петровна уже закончила и ушла, на столе стояли готовые блюда, накрытые крышками. Всё ещё тёплое.

Достал пластиковую посуду из шкафа. Пусть лучше летит в меня пластик, чем фарфор или стекло. Безопаснее, для неё в первую очередь. Разложил еду на поднос.

Зашёл в комнату Эли. Но не увидел её.

Кровать была пуста. А на полу у двери в ванную — кровь. Капли. Небольшая лужица.

Сердце ухнуло вниз.

Первая мысль была глупой, иррациональной: она перерезала себе вены. Я вспомнил тот пустой и безжизненный взгляд.

Я бросил поднос на стол, едва не расплескав всё. Метнулся в ванную.

Она стояла у раковины. Рыдала, тихо, безнадёжно, плечи сотрясались. Руки держала под струёй холодной воды. Кровь капала в раковину, окрашивая воду в розовый. Ладони были в крови, особенно правая.

Эля не посмотрела на меня. Продолжала стоять, уставившись в раковину, следя, как кровь стекает с пальцев и смешивается с водой, образуя розовые разводы. Слёзы капали туда же, растворяясь без следа.

Я спросил, что случилось, но она не ответила. Даже не шевельнулась. Продолжала стоять, как статуя, и рыдать.

Но я и сам всё понял. Поскользнулась на той самой луже от чая, который она швырнула в меня минут пять назад. Упала прямо на осколки той кружки. Руками вперёд, как и бывает при падении.

Я же не убрал. Не вытер пол, не подмёл осколки. Просто ушёл за едой, оставив эту ловушку. А она попалась.

Ещё одна рана. Ещё одна боль и снова из-за меня. Прямо или косвенно — какая разница? Результат один.

Я достал аптечку, обработал её руки. Затем унёс её обратно в комнату на руках. Не хватало ещё, чтобы она наступила на осколки.

Взял бинты. Правую замотал плотно. Левую тоже забинтовал, хотя там можно было и не делать этого — просто царапины. Но я наматывал виток за витком, превращая её ладони в огромные варежки. Так, чтобы она ничего толком делать не могла. Не размотала бы сама, даже если захочет — слишком туго, слишком много слоёв.

Я теперь боялся, что она что-то сделает с собой. Пустой взгляд, слёзы, покорность — всё это пугало. А бинты... это была какая-то иллюзия контроля. Иллюзия того, что я могу её защитить. Даже от неё самой.

Внезапно я заметил, что халат распахнулся. Грудь почти обнажена, бедро открыто. Я подавил неуместное желание, которое всколыхнулось внутри — низкое, животное, неправильное. Плотно запахнул халат, затянул пояс.

Колено она тоже повредила. Ссадина, кровь. Снова достал перекись, обработал. Она не дёрнулась, не поморщилась. Просто сидела и смотрела в потолок.

А когда я попытался её накормить — поднёс ложку с супом ко рту, — она отвернулась. Снова этот злобный взгляд, полный ненависти.

Я едва не закатил глаза. Упрямая.

Ведь она не ела вчера, я наблюдал за ней на ужине. Пара канапе за весь вечер, не больше. Тогда я подумал, что бережёт фигуру, как все эти девчонки. Плюнул на это, не придал значения. А она просто боялась. Нервничала так, что