Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Но кое-что не сходилось. Зачем ей увольняться, если денег ещё не хватало?

Я начал смотреть дальше. Медицинские документы. Василий достал даже заграничную карту мальчика. Вот что делают деньги — не важно, в какой ты стране, всё можно купить.

А тут было интересно.

Есть знаменитый врач, который занимается такими травмами. Светило мировой нейрохирургии. Ценник у него выше, значительно выше. Но он оперирует сам, быстро, качественно.

А клиника, куда определили Славу, была дешевле. Но не простая. Да, они лечат, оперируют, имеют хорошие результаты. Но выжимают до последней копейки. Сначала назначили подготовительное лечение, долгое, дорогостоящее. Тянули. Никаких рассрочек, никаких скидок. Хоть помирай, не заплатишь, не прооперируют.

Если бы не эта подготовка, не поддерживающее лечение, деньги скопились бы быстрее. И в итоге они всё равно заплатили больше, чем если бы сразу обратились к тому знаменитому врачу.

Читаю дальше. А вот и ответ на вопрос. У мальчика начались осложнения. Это дало клинике возможность поднять ценник ещё выше. Срочность. Критическое состояние. Плати или смотри, как ребёнок умирает.

Вот и причина, по которой Эля унесла те деньги. Я был уверен — если бы не это, она бы не взяла.

Увидел дату операции. Тот самый день. День, который должен был стать счастливым финалом долгой борьбы. Деньги собраны, брат прооперирован, работа в клубе позади. А я сделал из этого дня самый страшный в её жизни.

Вот почему она так боялась, когда я говорил про деньги. Боялась, что я заблокирую счета, верну переводы, сделаю что-то, что сорвёт операцию. А брат умрёт или останется инвалидом навсегда.

Всё так сходилось. Даты, звонки, переводы. Всё выстроилось в идеальный пазл. Ни одного белого пятна. Вообще никаких вопросов.

Остальные медицинские документы мальчика я посмотрел мельком. Операцию провели успешно. Состояние стабильное. Прогноз осторожно оптимистичный — есть шансы на восстановление, но потребуется долгая реабилитация.

И я бы мог получить хоть каплю прощения. Помочь с братом, оплатить лучшего врача, лучшую реабилитацию. Но уже всё сделано. Они сами справились. Только Эля заплатила слишком большую цену за это.

Я не знаю, сколько часов прошло, пока я читал всё это. За стеной по-прежнему слышались звуки видео. Она не спала. Не лезла в петлю.

И в этот момент я с облегчением, почти с радостью, понял: она точно не будет кончать жизнь самоубийством. Смерть родителей не сломала её. Инвалидность брата не сломала. Она боролась за него, работала в стриптиз-клубе, терпела, унижалась. Она не бросит его. Не сдастся.

Значит, и после меня не сдастся. Наверное.

Осталось только одно. Авария.

Мне хотелось узнать, кто этот ублюдок.

И тут — ещё одно интересное. Не нашли. Машину, влетевшую во встречную полосу и превратившую «Форд Фокус» в смятый кусок металла, не нашли. Она скрылась с места аварии.

Скрылась после такого удара. Это какая же должна быть машина, чтобы вынести лобовое столкновение и уехать своим ходом? И какой же водитель — живой, невредимый настолько, чтобы завести машину и уехать, не дожидаясь полиции и скорой? Да, это из области фантастики.

Свидетели видели искореженный джип. Тёмный, крупный, мощный. Но ни номеров, ни марки, ни других примет толком не запомнили. Видеорегистратор из машины Орловых пропал, и это при том, что он был установлен.

Дело велось вяло. Человека, сломавшего семью, отправившего двоих в могилу, одного в инвалидную коляску, а другого, по сути, в бордель, так и не нашли.

Злость вспыхнула — горячая, яростная. Это было неправильно. Несправедливо.

И это было странно. Я, пожалуй, впервые в жизни испытывал такие эмоции. С детства я знал, что мир несправедлив. Что это не голливудский фильм, где злодеев наказывают, а добрым хорошо живётся. В жизни часто злые на коне, а хорошие люди страдают. Это меня никогда не трогало. Ну да, таков мир. Кому-то повезло больше, кому-то меньше.

Чужие страдания меня никогда не трогали. Новости о катастрофах, преступлениях, трагедиях — всё это было фоном. Статистика. Не моё дело.

А тут такое чувство. Желание найти этого мерзавца и наказать. Лично, жестоко, чтобы пожалел, что родился.

Может, потому что дело касалось Эли.

В тот же вечер я отнёс Эле кулон. Не знаю зачем. Не знаю почему. Может, пытался хоть как-то искупить вину. Жалкая попытка, конечно. Или просто хотел увидеть хоть какую-то реакцию. Злость, отвращение, даже плевок в лицо был бы лучше, чем эта пустота.

Пошли дни.

Эля почти все время лежала с отсутствующим взглядом. Она целыми днями пялилась в телефон или телевизор, бесконечно листая ленту или смотря какие-то сериалы. Я — терзаемый чувством вины, которое грызло изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью. Я пытался с ней поговорить, но она игнорировала. Смотрела сквозь меня, как будто меня не существовало.

Больше не плакала. Не злилась. И я мог бы её отпустить. Отвезти домой, к нормальной жизни. Эгоист — вот кто я. Мне нужно было держать её при себе. Видеть, что она жива, что дышит. Контролировать ситуацию, потому что иначе я не знал, как жить с этим грузом.

Если бы она попросила, сказала «отвези меня домой», я бы всё-таки отвёз. Наверное. Хотя не уверен. Но она молчала. Покорно сидела в этой комнате, как призрак.

Вот как. Человек пережил смерть родителей, инвалидность брата, восемь месяцев работы в стриптиз-клубе. Справилась со всем этим. А я умудрился сломать её.

Так же она игнорировала и подарки.

Я принёс ещё — браслет, серьги, всё с тем же синим топазом под цвет глаз. Оставлял на столе рядом с едой. Это было глупо. Странно. Но мне хотелось увидеть хоть какую-то реакцию. Может быть, кинула бы в меня. Закричала бы, что я идиот, если думаю, что это что-то исправит.

Но ничего. Она даже не притрагивалась. Коробочки так и стояли на столе, нетронутые.

Я выходил из клуба. Только что уволил Ингу. Она призналась, что припугнула Элю. Сказала, что не даст расчёт, если та не поедет. Отец бы уничтожил Ингу за такое. Стёр бы в порошок, сделал бы так, чтобы она даже уборщицей нигде не устроилась. Да и я раньше сделал бы то же самое без колебаний, жестко, показательно.

А тут просто наорал и уволил. Становлюсь слабее. Или просто понимаю, что сам совершил ошибку куда страшнее, чем то, что сделала Инга. И ничего, никак не наказан. Продолжаю жить, работать. Какое право я имею судить Ингу?

Выйдя на улицу, я увидел цветочный магазин. Он всегда тут был, но раньше я не обращал