Ангел за маской греха - Алиса Бренди

взамен моей. Как будто судьба требует жертву. Как в тех древних легендах, где нужно отдать что-то ценное, чтобы получить желаемое. Я отдала себя. Своё тело, свою невинность, свою свободу. И получила жизнь брата.

Обжигающая, яростная злость — на себя. За то, что не чувствую того, что должна. За то, что только что позволила ему себя поцеловать. Не оттолкнула, не ударила, не закричала.

Много эмоций. Слишком много. Радость, благодарность, ненависть, стыд, страх — всё смешалось в один хаотичный ком, который застрял где-то в груди и не давал дышать. Пустота уже не была такой бездонной. Она начала заполняться. Совсем чуть-чуть, по капле, по крупице. Чем? Я не знала. Может, смирением. Может, надеждой. Может, чем-то, чему нет названия.

Было прохладно, на удивление прохладно для разгара лета. Воздух был влажным, свежим, насыщенным запахом дождя и мокрой земли. Капли поблескивали на траве, на листьях деревьев, на лепестках цветов, как маленькие бриллианты в остатках дневного света. Значит, был дождь.

Пока я сидела в своей комнате-клетке, вцепившись в телефон, здесь шёл дождь. Светило солнце. Дул ветёр. Мир продолжал существовать. А я даже не знала.

Небо затянуто тяжёлыми серыми облаками, но солнце всё ещё пробивалось сквозь них узкими золотыми полосками. Был почти закат: золотисто-розовый свет окрашивал край неба, делая облака похожими на расплавленный металл.

Какое же сегодня число?

Я остановилась, пытаясь вспомнить. Какой день недели? Когда он меня привез сюда? Сколько дней прошло? Считала в уме, восстанавливая потерянное время по крупицам. День за днём, ночь за ночью, бесконечные часы в четырёх стенах.

Вспомнила. Завтра год. Ровно год, как погибли родители.

Год, как моя жизнь разделилась на до и после. Год кошмара, борьбы, отчаянного выживания на грани возможного. Год, который закончился здесь — в доме монстра, в его постели, в его абсолютной власти.

Но зачем же я вышла?

Вопрос повис в голове. Сбежать? Воспользоваться открытой дверью, побежать по дороге, кричать, звать на помощь?

Нет.

Не для этого. Я даже не думала об этом всерьёз. Просто хотела выйти. Увидеть небо, а не потолок. Вспомнить, что за стенами этого дома есть целый мир. Подышать свежим воздухом, а не затхлым воздухом комнаты. Почувствовать хоть что-то живое — ветер на коже, траву под ногами, запах цветов.

Я не собиралась бежать.

И я теперь понимала — по-настоящему, всей душой понимала — тех женщин, о которых читала когда-то в новостях. Тех, чьи истории мелькали в криминальной хронике и заставляли меня думать: «Почему они не ушли? Почему терпели?»

Жертвы домашнего насилия, которые живут годами с мужьями-тиранами, но не уходят. Не собирают вещи, не бегут к родственникам, не обращаются в полицию. Жертвы торговцев людьми в борделях и подвалах, которые не кричат, не зовут на помощь, а покорно возвращаются к сутенёрам.

Раньше я не понимала. Думала: «Почему не боретесь? Почему не бежите?» А теперь знала. Потому что не так-то просто убежать от того, кто сильнее. Не физически, хотя и это тоже. А сильнее волей. От того, кто подавил тебя изнутри, сломал, забрал способность сопротивляться. Для такого контроля не нужны цепи и замки. Клетка строится в голове. И из неё не выбраться, даже когда дверь открыта настежь.

Вот и я не планировала никуда бежать.

Я оказалась слишком слабой. Или слишком сломленной. Или и то, и другое вместе. Не знаю. Признавать это было больно.

Обуви у меня не было. Я вышла прямо в белых домашних носках, которые он мне принес вместе с одеждой. Спустилась с крыльца. Ступеньки были холодными, скользкими от влаги. Носки мгновенно промокли насквозь, стали тяжёлыми, прилипли к ступням неприятной мокрой тканью. Ногам стало противно — мокро, холодно, липко, будто я наступила в лужу.

Но я продолжала идти. Шла дальше, не останавливаясь, по мокрой траве.

Трава была высокая, густая, мягкая под ногами. Щекотала лодыжки длинными стебельками. Я вдыхала запах — такой свежий, чистый, земляной, смешанный с ароматом цветов и влажной листвы. Запах жизни. Запах свободы, которой у меня больше не было.

Кто бы мог подумать, что у монстра возле дома растут цветы?

Розы — алые, белые, нежно-розовые — росли аккуратными рядами вдоль каменной дорожки. Ухоженные, подстриженные, явно за ними кто-то тщательно следит. Лилии — высокие, величественные, гордые — возвышались среди зелени, их крупные бутоны ещё не раскрылись полностью.

И даже ромашки. Целая полянка у самого края участка.

Ромашки. Мои цветы.

Я подошла к высокой голубой ели, что росла в дальнем углу сада. Огромная, древняя, раскидистая, с густыми лапами, которые спускались почти до самой земли. Маленькие прозрачные капельки дождя висели на каждой иголке, сотни, тысячи крошечных хрустальных бусин, сверкающих в остатках вечернего света.

Остановилась под деревом. Протянула руку и оттянула нижнюю ветку вниз, ближе к лицу. Иголки кольнули ладонь, но несильно. Потом отпустила.

Ветка взметнулась вверх, и капли сорвались с неё дождём.

Они упали на меня — на лицо, на закрытые веки, на губы, на волосы, на футболку. Холодные, свежие, чистые.

Я стояла неподвижно и смотрела, как капли медленно стекают по моим рукам, оставляя холодные мокрые дорожки. Они стекали по шее, скатываясь под воротник футболки. О чём я думала? Ни о чём конкретном. Мысли были размытыми, нечёткими, как эти самые капли на иголках ели. Просто стояла и смотрела в никуда.

Чувствовала, как влага впитывается в ткань футболки, делая её тяжёлой и липкой. Как холод постепенно пробирается под кожу, проникает глубже, к самым костям. Как я стою здесь — мокрая, почти босая, совершенно потерянная. Не знающая, кто я теперь и что со мной будет дальше.

Я подняла глаза, медленно и неохотно, словно что-то подсказало мне посмотреть туда.

И встретилась взглядом с Молотовым.

Он сидел в беседке, той самой на которую я вылезла через окно в панике и страхе. Сидел, небрежно откинувшись на спинку деревянной скамьи, вытянув длинные ноги. И снова курил. Сигарета тлела между пальцами, тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх, растворяясь в густеющем сумеречном воздухе.

Монстр смотрел на меня не отрываясь. Просто смотрел — без улыбки, без хмурости, без видимых эмоций. Лицо было абсолютно непроницаемым, как всегда. Маска, за которой я не могла разглядеть ничего. Или просто не умела читать его, как не умею читать чужие языки.

Я медленно пошла дальше. Прошла мимо беседки, всего в нескольких метрах от него. Не остановилась, не отвела взгляда, не ускорила шаг. Просто шла своим путём, словно его здесь не было.

Чувствовала его