Ангел за маской греха - Алиса Бренди

И странная, горькая мысль: как же так? Мы почти год бились, собирали по крохам, унижались, просили. А один человек вот так, буквально щелчком пальцев, решил всё.

Что он потребует взамен?

Но мне было уже не так важно. Даже если он потребует что-то... Слава будет здоров. И это главное.

Даже промелькнула странная, ужасная мысль: я уже не жалею о встрече с Молотовым. Если так было угодно судьбе — чтобы я за жизнь Славика заплатила такую цену — то я готова. Я приму это. Потому что жизнь братика мне дороже всего.

Под эмоциями — смесью радости, облегчения и какого-то непонятного порыва — я подошла к двери. Обхватила ручку, привычно ожидая сопротивления. Она всегда была заперта. Каждый раз.

Но дверь открылась. Я замерла в изумлении, не веря. Забыл закрыть? Или специально оставил открытой?

Сердце колотилось где-то в горле. Я шагнула в коридор, и странное чувство накрыло меня, будто я вышла из клетки после долгого заточения.

Это было необычно. Последние дни мой мир сузился до размеров комнаты. Телефон, телевизор, четыре стены и периодические появления монстра с подносом еды. Я забыла, что за этими стенами есть ещё что-то. Другие комнаты, коридоры. Целый мир, который продолжал существовать, пока я лежала в своей клетке.

Я спустилась на первый этаж и буквально столкнулась с женщиной, лет пятидесяти, в фартуке. Каштановые волосы аккуратно собраны в пучок. Она с удивлением посмотрела на меня, но потом лицо смягчилось, и она тепло улыбнулась.

— Ой, здравствуйте, дорогая. Я — Варвара Петровна. А вы?

Кто это? Работница? Или её приставили следить, чтобы я не сбежала?

— Элина, — ответила я тихо. — Можно просто Эля.

— Эля, — повторила она, и улыбка стала ещё теплее. — Какое красивое имя. Я как раз ужин приготовила. Пойдёмте, поедите нормально, не в комнате.

Я подчинилась, следуя за ней на кухню. Хоть я и вышла из комнаты, но плана у меня не было. Сбежать? Благодарить Молотова?

Варвара Петровна усадила меня за большой стол, налила чай в красивую фарфоровую чашку. Сама продолжила хлопотать у плиты, помешивая что-то в кастрюле.

— Так вот, значит, кому Димочка еду таскает, — проговорила она задумчиво, бросив на меня взгляд через плечо.

Я вздрогнула. Димочка. У монстра есть имя. Дмитрий. Димочка.

А монстр ли он?

На секунду я вернулась в ту ночь. Его руки на моём теле. Его безразличие к моим слезам. Боль. Страх. Да, монстр. Определённо монстр.

— Вы его девушка, наверное? — Варвара Петровна повернулась ко мне, вытирая руки полотенцем. В её глазах было любопытство, но не злое — доброе.

Я промолчала. Не стала говорить, что я не его девушка. Что я... что я вообще? Жертва? Пленница? Даже не знаю, как это назвать.

Варвара Петровна вздохнула, подошла ближе, присела на стул напротив.

— Я не знаю, что у вас произошло, — сказала она тихо, серьёзно. — Но на Диме лица нет уже который день. Ходит как потерянный. Не ест толком, не спит. Я его с детства знаю, понимаете? Его отца знала. — Она покачала головой. — Не было у мальчика детства нормального. Отец... отец был жестоким человеком. Холодным. Дима рос под прессом. Научился быть таким же — жёстким, бесчувственным. Но я-то знаю — он не такой. Внутри он другой. Просто не умеет это показывать.

Я слушала, не зная, что ответить.

Внутри он другой? Не знаю. Хотя маленькое зёрнышко сомнения всё-таки зародилось во мне. Может быть, жестокое детство что-то объясняет? Когда тебя ломают с детства, ты сам становишься сломанным. Учишься ломать других, потому что это единственное, что знаешь.

Но разве это оправдание? Разве можно простить насилие из-за травмированного детства? Я не знала ответа.

— Зачем я это всё вам говорю, — Варвара Петровна махнула рукой, словно отгоняя свои мысли. — Просто рада, что наконец-то у Димы кто-то появился. А то совсем один после смерти Ани...

Я слушала молча, не отвечая, только бездумно рассматривала кухню — большую, светлую, с дорогой техникой и мраморными столешницами. Сколько дней я здесь? Даже не знаю. Потеряла счёт. Какое сегодня число? Какой день недели? Время размылось в однообразную серую массу.

Аня. Уже второй раз слышу это имя. Кем она была для него? Как он с ней обращался — тоже как со мной? Или по-другому? Может, её он любил?

Варвара Петровна поставила передо мной тарелку с супом. Пар поднимался вверх, запах был домашним, аппетитным.

В этот момент я услышала шаги. Тяжёлые, размеренные, уверенные. Сердце ёкнуло. Я подняла глаза.

Молотов стоял в дверном проёме — в тёмно-синей рубашке, небрежно расстёгнутой у ворота, рукава закатаны, обнажая сильные предплечья. Весь такой собранный, контролирующий ситуацию. Лицо, как всегда, абсолютно нечитаемое. Каменная маска.

Варвара Петровна засуетилась, быстро налила вторую тарелку, поставила напротив меня.

— Ну что ж, я всё сделала на сегодня. Пойду, пожалуй. — Она сняла фартук, аккуратно повесила на крючок. Бросила на нас быстрый взгляд — оценивающий, понимающий — и скрылась в коридоре, оставив нас наедине.

Молотов сел за стол напротив. Я моментально уставилась в тарелку, не поднимая глаз. Не хотела встречаться с ним взглядом.

Мы оба молчали. Тишина наполняла кухню, сгущалась, давила на плечи, на грудь. Воздух стал тяжёлым, липким.

Щелчок зажигалки разорвал тишину. Он закурил. Дым медленно поплыл в мою сторону, забирался в нос, в горло. Я непроизвольно закашлялась, отворачиваясь.

— Не переносишь табачный дым? — голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Да.

Он тут же потушил сигарету в пепельнице. Просто взял и потушил. Без возражений, без недовольства, как будто моё слово что-то значило.

Тишина вернулась. Ещё тяжелее, ещё давящее.

Я не знала, что сказать. Слова застряли где-то в горле, комком. Спасибо? Нужно сказать спасибо? Было за что — он спас Славу. Оплатил лучшего хирурга, лучшую клинику, дал брату шанс на нормальную жизнь. Буквально спас его.

Но как я могу благодарить монстра? Человека, который изнасиловал меня?

Мысли метались, сталкивались, разрывали изнутри. Я терзалась, не находя ответа. Но потом пришло понимание, холодное и ясное: за жизнь брата стоит сказать спасибо. Даже своему насильнику. Даже монстру. Потому что Слава важнее моей гордости, моей боли, моего отвращения.

Я подняла глаза. Заставила себя посмотреть прямо на него. Встретилась с его тёмным, непроницаемым взглядом.

— Спасибо. За брата, — выдавила я. Голос дрожал, но слова были искренними.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Не отводил глаз, не моргал. Я видела, как что-то мелькнуло в глубине его взгляда —