Коллекционер бабочек в животе. Часть третья - Тианна Ридак

Ренато, всё ещё находясь под впечатлением от предыдущих минут и отвечал немного рассеянно. Он говорил о прогрессе, о подобранных аккордах, но его взгляд непроизвольно возвращался к Полине, которая снова склонилась над своим чемоданчиком, делая вид, что не слушает.

— Да, да, всё идёт… — говорил он, наблюдая, как луч света играет на стеклянном флаконе в её руке. — Надо время… Ciao! — наспех попращавшись с Мартой, Ренато на несколько секунд замер, пытаясь собрать рассыпавшиеся ощущения. Звонок вернул его в реальность, но странное заклинание, рождённое тишиной, красками и запахами, уже было нарушено. Теперь в воздухе витало новое напряжение, как осознание того, что их уединение стало замечено, а значит, стало реальным. Он посмотрел на Полину, она подняла на него взгляд, и в её серо-золотых глазах он прочёл то же понимание. Они больше не были просто художником и парфюмером, они стали сюжетом.

Ренато отступил на шаг, критически окинув взглядом чистый холст. Его пальцы нервно постучали по деревянной раме.

— Diavolo! — он резким движением схватил банку с левкасом — густым белым грунтом, пахнущим мелом и клеем. — Холст! Troppo nuovo… Слишком девственный. Как можно писать душу на поверхности, которая не дышала? — возмущался Ренато, нанося грунт широким шпателем, почти яростными движениями, но вдруг остановился, повернувшись к Полине. — Il profumo… запах старого холста — какой он? Дайте мне его!

Полина тут же склонилась над своим чемоданчиком с запахами, и её пальцы скользнули к флакону с тёмным стеклом.

— Запах льняного грунта… — она капнула жидкость на блоттер. — Скипидар… и время, — она протянула ему полоску. — Вот дыхание холста, который ждал эту встречу.

Ренато вдохнул аромат несколько раз, и его лицо поменялось. Шпатель в руке снова пришёл в движение, но теперь движения стали увереннее. Он не просто покрывал поверхность, а втирал грунт, словно вправлял холсту душу.

— Esatto… именно… — бормотал он. — Теперь он готов, теперь он живёт, — Ренато бросил взгляд на Полину, и в его глазах вспыхнуло что-то горячее, почти одержимое. — Adesso… теперь ваш ход, maga dei profumi (с итал. — волшебница/колдунья парфюмов). Дайте мне запах его первого вздоха, когда он увидел море!

Полина задумалась на мгновение, её пальцы сомкнулись вокруг другого флакона, с жидкостью цвета морской волны.

— Первый вздох перед морем не пахнет солью, — её голос прозвучал приглушённо, словно она сама прислушивалась к внутреннему эху. — Он пахнет страхом, влажным песком под босыми ногами, дрожью в коленях и горьковатой медью на языке, — она создала композицию прямо на блоттере: капля иланг-иланга, щепотка морской соли, едва уловимая нота окисленного металла.

Ренато, вдыхая аромат, уже видел картину: напряжённую линию горизонта, написанную в тревожных ультрамариновых и свинцовых тонах. Его кисть побежала по холсту, оставляя за собой рваные, нервные мазки.

— E poi? Что дальше? — выдохнул он, не отрывая взгляда от рождающегося на холсте образа.

— Потом приходит запах свободы, — Полина приблизилась к его мольберту, её плечо почти касалось его руки и она капнула в воздух между ними что-то зелёное и прохладное. — Это свобода головокружения, она пахнет диким фенхелем, растущим на обрыве, и озоновой свежестью перед грозой.

Ренато тут же подхватио этот образ, на холсте заиграли серебристо-зелёные и холодные лиловые оттенки. Они работали теперь с Полиной в совершенном ритме, будто дирижёр и первая скрипка в невидимом оркестре.

— Остановись! — Полина внезапно коснулась его запястья. — Здесь должно быть белое пятно. Надо оставить пространство для самого главного.

Ренато замер с кистью в воздухе, понимая, что это место на холсте останется для того единственного запаха, который Полина приберегла на потом. Для той ноты в душе Луи, которую она ещё не готова была облечь в аромат.

Они продолжили работу, но спустя полчаса Ренато внезапно воскликнул:

— Basta! — и отложил кисть. — Даже самому прекрасному дуэту нужен антракт, — он провёл рукой по лицу, оставляя на щеке лёгкий след умбрии. — Позвольте пригласить вас на кухню.

Полина на мгновение задержала взгляд на незаконченном холсте.

— Обоняние обостряется от голода, — заметила она, откладывая блоттер. — Но отдохнуть, пожалуй, действительно стоит.

— Тогда пойдёмте вниз, — и они спустились на кухню. Ренато жестом пригласил Полину к столу. — Присаживайтесь. Скажите, какое вино вы предпочитаете? — он открыл холодильник. — У меня есть молодое кьянти… думаю это то что надо.

— Благодарю, но мне лучше ограничиться водой, — Полина мягко отодвинула бокал, который он уже начал наполнять. — Алкоголь меняет восприятие запахов, а нам ещё предстоит работать. Хотя аромат этого кьянти… — она легонько вдохнула над бокалом. — Ноты спелой сливы, фиалкового корня и сушёного чабера — интересная композиция. Вам удалось выбрать вино с характером.

Ренато кивнул с пониманием, наливая ей вместо вина воду с долькой лимона и кубиками льда. Его руки тем временем уже создавали композицию на тарелке: крупные куски выдержанного пармезана он ломал руками, рядом красиво уложил ломтики горгонзолы, чтобы напомнить о плесени в старых погребах Италии. Рядом молодой качиотта с трюфелем — нежный фермерский сыр из Тосканы, который Ренато привозил его друг, поставляющий продукты для итальянских ресторанов. На другой тарелке был спелый инжир, разрезанный на четвертинки, чёрные оливки с лимонной цедрой, тонкие ломтики груши для свежести и, «прошутто ди Парма» — вяленый окорок, который режут тонко-тонко, почти как папиросную бумагу, — пальцы Ренато осторожно отделяли нежные розовые лепестки мяса, зная, что его сладость и солёность создают идеальный дуэт с инжиром. Мясо начинает таять на языке, оставляя вкус орехов и долгого итальянского лета.

— Инжир и горгонзола, как первая встреча сладкого и солёного, — заметил Ренато. — Попробуйте, Полина. Интересно, какой аромат родился бы из этого дуэта?

Полина взяла кусочек инжира с сыром, закрыв глаза на мгновение.

— Да… этот контраст стоит запомнить. Спасибо, что подумали о разнообразии текстур, это очень важно для парфюмера. — Вы знаете, — она продолжала медленно жевать, словно разгадывая вкус. — Если бы я создавала аромат этого сочетания… это был бы дерзкий парфюм. Верхние ноты — пудровая сладость инжира, чуть пьянящая, а затем… — Полина взяла оливку. — Резкий переход: солёная горчинка оливки, как аккорд кожи и табака в шипровых композициях.

Ренато наблюдал за её губами, за тем, как они касаются пищи, и думал, что никогда ещё процесс еды не выглядел так осмысленно.

— А прошутто? — он пододвинул тарелку ближе. — Каким был бы его запах?

— Прошутто… — она поднесла прозрачный ломтик к свету. — Это базовая нота, она тёплая, как кожаное кресло у камина. С нотой… ореховой кожицы и чуть уловимой дымности, —