Беспощадный - Мишель Хёрд

Через несколько минут он поворачивает нас от двери, и я слышу, как он закрывает ее, прежде чем продолжить обнимать меня.

Я могла бы стоять так вечно.

Вдыхая его знакомый запах, я все еще думаю, что ничто и никогда не будет пахнуть так хорошо, как Маркус.

Слыша биение его сердца у своего уха, я знаю, что это самый прекрасный звук в мире.

Когда он отстраняется, я неохотно отпускаю его. Нервничая из-за того, что будет дальше, я заправляю прядь волос за ухо и застенчиво улыбаюсь ему.

— Прости, что я неправильно понял, когда увидел тебя с твоим отцом, — говорит он, и его глаза встречаются с моими.

*Эти глаза.* Я так по ним скучала.

Весь мой мир заключен в пронзительной синеве его глаз.

— Я заказал нам китайской еды, — говорит он, поворачиваясь и направляясь на кухню. — Я взял те спринг-роллы, которые тебе так нравились. По крайней мере, надеюсь, они тебе все еще нравятся.

— Нравятся, и я умираю с голоду.

Мы возвращаемся к нашей рутине: переносим еду на журнальный столик и садимся на пол, пока едим. Наши взгляды то и дело возвращаются друг к другу, что заставляет нас смеяться.

Я солгала, когда сказала, что умираю с голоду. У меня нет аппетита, и судя по тому, что Маркус не прикасается к своей еде, он чувствует то же самое.

Мне удается съесть один спринг-ролл. Больше я в себя запихнуть не могу.

Маркус убирает все, пока я выбираю фильм.

Когда он видит, что я выбрала «Дневник памяти», он качает головой.

— Что? Я думаю, это подходит, — защищаю я свой выбор.

— Не вини меня, если я усну, — игриво предупреждает он.

— При условии, что ты знаешь: я оставлю твою задницу на диване, Красавчик.

Когда начинается вступление к фильму, Маркус шепчет:

— Нам еще о многом нужно поговорить.

Я тянусь за пультом, чтобы поставить фильм на паузу, но он останавливает меня.

— Не сейчас. Давай сначала посмотрим фильм.

— Хорошо. — Чувствуя себя немного неуверенно, я откидываюсь на спинку дивана.

Маркус мог бы поговорить и сейчас, потому что я ни за что не смогу сосредоточиться на фильме.

Должно быть, он чувствует мое беспокойство, потому что тянется за пультом и выключает телевизор.

Я сглатываю, глядя на него. Я не ожидала, что все сразу встанет на свои места, но мои нервы могут выдержать не так уж много.

Уголок его рта подергивается, что заставляет меня расплыться в улыбке. Когда на его лице появляется печальное выражение, моя улыбка умирает быстрой смертью.

— Есть причина, по которой я не хожу на свидания, — говорит он, и от этих слов у меня по рукам бегут мурашки. Не из приятных.

Это та часть, где он еще раз скажет мне, что может предложить только дружбу. Я закрываю глаза в ожидании удара.

— Помнишь, я говорил тебе, что отец выстрелил в меня?

Мои глаза распахиваются, и я хмурюсь. Это не то, что я ожидала услышать. Маркус никогда не говорит о своем прошлом. Когда наша дружба только началась, я пыталась заставить его открыться мне, но сдалась, когда он дал понять, что разговоры о прошлом под запретом.

— Я помню, — шепчу я, надеясь, что он наконец откроется мне.

— Мне было десять.

Я хочу потянуться к нему, но он встает и уходит на кухню. Я не уверена, стоит ли мне идти следом. Я оглядываюсь через плечо и смотрю, как он наливает стакан воды. Я не могу быть уверена, но похоже, он принимает тайленол.

Он возвращается и садится, но на этот раз поворачивается ко мне всем корпусом. Когда он поднимает на меня глаза, и я вижу всю эту скорбь, ничто не может остановить меня от того, чтобы потянуться к нему. Я беру его руку и крепко сжимаю.

— Мой отец убил мою мать и младшую сестренку. Когда я проснулся на следующий день, той жизни, которую я знал, больше не было. Все, что я любил, закончилось в одночасье.

Смысл его слов бьет так сильно, что я даже не могу вдохнуть. Я не могу представить, через что он прошел. Я выросла в любящей семье. Тот ужас, который он пережил... это немыслимо.

— Впустить кого-то — значит, мне придется открыться для потери еще одного человека. — Он прочищает горло, давая словам время дойти до меня.

— О боже, — выдыхаю я, понимая, что я с ним сделала. — Как только ты впустил меня, я бросила тебя.

Мое тело начинает двигаться раньше, чем разум успевает оправиться от ужасного осознания. Я обнимаю его за шею и прижимаюсь к нему всем телом.

— Мне так жаль, Маркус. Я бы никогда не ушла, если бы знала это. Я бы не поступила так с тобой.

Теперь я понимаю, почему Маркус держал всех на расстоянии. Знание той боли и страха, с которыми он жил, разбивает мне сердце за мужчину, которого я люблю.

Я отстраняюсь и касаюсь ладонями его челюсти.

— Я обещаю, что больше никогда тебя не брошу. Это нормально, если мы можем быть только друзьями.

Маркус просто смотрит на меня несколько секунд, затем на его лице появляется неловкое выражение. Я никогда раньше не видела у него такого выражения.

Я отпускаю его, не желая заставлять его чувствовать себя еще более некомфортно, чем сейчас.

— На это потребуется время. Давай не будем торопиться, — он прочищает горло, прежде чем продолжить. — Совсем не будем торопиться. Мне нужно привыкнуть к идее свиданий.

Желая его успокоить, я шучу:

— Я не жду, что мы прыгнем в постель сегодня же.

Маркус разражается смехом.

— Это единственная часть, в которой я действительно хорош.

Я игриво толкаю его в плечо.

— Ты такой извращенец. — Я кривлюсь. — Я в этом отстой.

Маркус пытается сохранить невозмутимое лицо, но когда я понимаю, *что* именно сказала, я взрываюсь смехом.

— Я не имею в виду, что я делаю *отстой*. Я имела