Измена. По нотам любви - Мари Соль

— Да, индустрия шагает вперёд семимильными шагами, — подтверждаю, — Сама постоянно учусь!

— Я и сейчас вечерами хожу на курсы. Ну, как хожу? — Кирилл усмехается, — Выхожу в интернет и учусь. Вот, скоро корочку дадут об окончании.

— У меня этих корочек, как грязи! — заливаюсь я смехом.

— Ульян? — говорит, — А у нас много общего.

За болтовнёй мы достигли столовой. Оказалось, одна из дверей выходит в кафе, что расположено через стену от них. А там — и столы, и едой пахнет вкусно. В животе начинает урчать!

— Ну, так что? Пообедаем? — смотрит Кирилл. Он чуть выше меня. Если надеть каблуки, буду вровень. Но фигурой достаточно крепкий. Наверное, даже сильнее Артура? Крепыш.

Улыбаюсь:

— Вы знаете, с удовольствием съем что-нибудь лёгкого.

Мы становимся в очередь, поставив подносы на ленту. Я беру печень с рисом. Кирилл усмехается сзади меня:

— Тоже любите печень?

Взяв тарелку из рук официантки, я киваю ему:

— Обожаю! Вот только нечасто, увы, удаётся поесть.

— Почему? Домочадцы не любят?

— Да, именно! — снова киваю. Артур мой терпеть не может «субпродукты», к которым относит и печень. Свекровь так вообще не умеет готовить её. Только свой обожаемый бефстроганов.

— А вот я не женат, — произносит Кирилл, когда мы садимся за столик. У него на тарелке печёнка, но только с гречихой. А ещё — грибной суп и компот. Я, вдобавок к горячему, взяла винегрет.

— Развелись? — уточняю. Неужели мы с ним говорим о таких личных темах? И в какой же момент перешли за черту?

Куликов вздыхает, посыпая гречиху чёрным перцем:

— Не сложилось. Вы знаете, трудно совмещать работу и личную жизнь. Я вот выбрал работу.

— Жалеете? — смотрю на него, склонив голову на бок.

Кирилл поджимает губу:

— Не знаю, наверное, нет. У сестры дети есть. Я их считаю своими. Глупо, наверное, да?

— Почему? — удивляюсь, — И вовсе не глупо. Я тоже считаю племяша своим! Хотя, он меня иначе, как Ульянка, не зовёт. Я ему наподобие старшей сестры.

— И неудивительно, — взгляд Кирилла снова становится… многозначительным. Во только, что значит его этот взгляд, я пока не пойму.

Мы едим с аппетитом. Прикончив свой суп, Кирилл произносит:

— А у вас нет детей?

«Что будет следующим вопросом?», — думаю я с любопытством. Но, ничуть не смущённая им, отвечаю:

— Пока нет. Но мы планируем с мужем.

— Дети — это прекрасно. Наверно то, о чём я чууууть-чуть жалею, — пальцами он демонстрирует, насколько чуть-чуть, — Что не завёл детей.

— Вы говорите так, будто вы уже старый! — смеюсь, запиваю компотом обед, — Мужчина может детей иметь в каком угодно возрасте. Это для женщины возраст, увы, ограничен.

— Дети времени требуют, а у меня его нет, — кривит губы Кирилл. Так забавно. Он мог бы играть в кино, в жанре комедии. Что-то в нём есть артистичное.

— А вы изыщи́те! — улыбаюсь ему. Мы словно бы шутим друг с другом, говоря о серьёзных вещах.

— Эх! Изыскания в моём случае завершаются тем, что я опять начинаю какой-нибудь новый проект. И времени становится ещё меньше, чем было, — сминает салфетку Кирилл.

Я заправляю за ухо прядь, что выбилась из хвостика:

— Чтобы оно появилось, нужно слегка перестать быть трудоголиком.

— Забить на работу? — смеётся Кирилл, — Не могу! Вот увидел вашу книгу, и загорелся! Ни спать, ни есть не мог.

— Вот прям так? — улыбаюсь.

— Да, представляете? Повсюду ваши пчёлы мерещились. Как там их? Уся и Буся? — мучительно хмыкает он, округляя глаза. Как будто и правда, они не давали ему жить спокойно.

— Ну, а мне каково? Представляете? Они ведь всегда у меня в голове, — сообщаю.

Куликов смеётся:

— У кого-то в голове тараканы живут, а у вас живут пчёлы!

— Точно! — не могу сдержать смех.

Он вдруг серьёзнеет:

— У вас такая улыбка! Просто обезоруживающая.

Я склоняю голову на бок, словно так мне удобнее видеть его:

— Вы заигрываете со мной?

Он, кажется, даже краснеет:

— Не знаю. Похоже на то? Я давненько ни с кем не заигрывал. У меня просто манера такая. Улыбчивый я, по натуре!

«Вот уж, и правда, у нас много общего», — думаю я, прекратив улыбаться. Как будто сейчас мне охота уменьшить похожесть с Кириллом. Стать непохожей ни в чём…

Куликов, оплатив наш обед, хотя я намекала, что в силах сама это сделать, провожает меня до двери их нарядного офиса:

— Ну, вот! Вы теперь знаете, где мы находимся. Будете ездить к нам чаще?

— Если начальник отпустит, — смеюсь.

— Да уж, Марк деловой! — Кирилл, сунув руки в карманы брюк, цвета хмурого неба, кивает. Кажется, брюк у него тоже много! И непременно верх-низ должны отличаться по цвету. Такой примечательный стиль.

— Он тоже, как вы, трудоголик, — говорю с сожалением, будто эта черта делает мужчину несчастным.

— А вы давно с ним знакомы? — хмурит он брови.

— Да уже лет десять, наверное, — пытаюсь я вспомнить, — Он всегда такой был! При рубашке, при галстуке. Издательство — это его второй дом. А, может быть, первый. Мне иногда кажется, он там живёт.

— Знакомо, знакомо, — кивает Кирилл.

Мимо нас пробегает его секретарша:

— Кирилл Павлович, там из головного офиса звонили. Я сказала, что вы им перезвоните.

— Спасибо, Татьян! — отвечает он коротко, — Что ж, — произносит, уже обращаясь ко мне, — Очень рад был с вами повидаться, Ульяна! Надеюсь, теперь буду видеть вас чаще.

Я улыбаюсь приветливо:

— Не только меня, но и моих пчёл.

Кирилл усмехается:

— Да! Теперь ваши пчёлы живут и в моей голове.

Мы прощаемся, он пожимает мне руку. В этот раз не целует её. Я иду к остановке трамвая. Можно вызвать такси. Не хочу! Хочу прогуляться, «накормить» своих пчёл свежим воздухом. По городу пляшут осенние листья. Погода манит пойти в парк. Но у меня сегодня ещё много дел на работе. А это значит, что нужно вернуться в издательство.

Тисман уже написал сообщение: «Ульяна, в двенадцать планёрка. Не забудь!». Даже в переписке он ведёт себя официально и всегда называет Ульяной. Сократить моё имя короче и проще! Но, нет. Это в характере Марка. Мне всегда так и хочется ляпнуть: «Ульяна Аркадьевна». Но в этот раз я пишу: «Хорошо, уже еду!».

И всё-таки, столько лет знаем друг друга. А я о нём знаю так мало! Вот, к примеру, Кирилл, за каких-нибудь двадцать минут, рассказал о себе больше, чем Марк умудрился за десять лет жизни бок-о-бок.

Трамвай отъезжает, и я успеваю вскочить на подножку. По небу бегут облака, то и дело