Мой кавказский друг мужа - Юлианна Шиллер

Его пальцы двигаются быстрее, безжалостнее. Большой палец кружит по чувствительному сгустку нервов и сознание плывёт.

— Скажи, — повторяет свои слова, прижимаясь теснее, и его зубы оставляют глубокий след на моём плече. Острая боль переплетается с волной дурманящего удовольствия, заполняя всё сознание.

— Твоя, — выдыхаю. Это самая страшная правда. Каждая частичка моего существа принадлежит ему. Разум, тело и душа сливаются в одно, как будто мы созданы друг для друга. И поэтому завтрашний поступок станет для него ударом, от которого он, возможно, не оправится.

Руслан входит одним резким толчком, и мир раскалывается. Я впиваюсь пальцами в гранитную столешницу, чувствуя, как она впивается в ответ. Он жёстко и требовательно берёт меня сзади. Сейчас он не мужчина, а голод, инстинкт, сила.

Его бёдра бьются о мои ягодицы, влажный звук наших тел заполняет комнату. Его дыхание обжигает шею. Руки впиваются в мои бёдра с такой силой, что я чувствую, как под кожей формируются синяки, которые завтра проступят багровыми отпечатками.

Мне наплевать. Я хочу эти синяки. Хочу носить их как доказательство, что это было реальным.

— Ещё, — выдыхаю, подаваясь ему навстречу. — Сильнее.

Он рычит что-то невразумительное и ускоряет темп до грани безумия. Каждый толчок отзывается где-то глубоко внутри.

Оргазм накрывает как цунами. Спина выгибается дугой, из горла вырывается крик. Пусть слышат. Пусть весь мир знает, что я принадлежу ему.

Он следует за мной через несколько толчков. Вжимается до упора и замирает. Его стон — низкий, хриплый, почти болезненный.

Мы застываем, тяжело дыша. Его лоб опускается мне между лопаток. Капли пота смешиваются на коже. Его сердце колотится мне в спину. Я чувствую, как он расслабляется.

Прикрываю глаза, стараясь запомнить каждую деталь: его тяжесть, ровное дыхание, тепло ладоней, которые теперь лишь едва ощутимо скользят по моей коже, оставляя за собой тихий, почти неуловимый след нежности.

Когда он будет ненавидеть меня, когда я буду ненавидеть себя, буду вспоминать, что хотя бы раз была счастлива.

— Это было... — начинает он.

— Не говори, — перебиваю. — Просто молчи.

Если он скажет что-то нежное, я сломаюсь. Я расскажу всё, и он не позволит мне уйти.

Руслан молча поднимает меня на руки и несёт в спальню. Укладывает на кровать. Простыни хранят наш запах.

— Я ещё не закончил, — говорит он, нависая надо мной. Его глаза в темноте горят, как угли.

Из горла вырывается хриплый, надломленный звук, который должен быть моим голосом:

— Тогда продолжай.

На этот раз он берёт меня медленно, растягивая каждое движение. Его губы путешествуют по моему телу: от ключиц к грудям, от грудей к животу. Каждый поцелуй оставляет огненный след, обжигая кожу и запечатывая в памяти прикосновение, которое невозможно забыть. Он опускается ниже, туда, где я уже пульсирую ожиданием.

Он вылизывает меня, пока я извиваюсь и умоляю о пощаде, которой он не даёт. Его язык точный, безжалостный. Мои пальцы впиваются в его волосы. Я сама не знаю, чего хочу.

Затем он проводит тыльной стороной ладони по губам. Движение резкое, будто бы нарочито небрежное, оставляющее после себя ощущение грубости. И снова входит в меня, нежнее, глубже. Он смотрит мне в глаза и не позволяет отвести взгляд.

— Смотри на меня, — приказ и мольба.

Его рука переплетается с моей, прижимая к подушке. Это странное сочетание доминирования и близости разрывает меня. Он держит мою руку так, словно это якорь, словно боится, что я исчезну.

— Ника, — шепчет он, двигаясь внутри, его лоб прижат к моему. — Я не отпущу тебя.

Ты не сможешь меня удержать.

Но я молчу. Часть меня отчаянно хочет, чтобы он попробовал.

Мы кончаем вместе. Его имя срывается с моих губ. Его тело вздрагивает, и он стонет, уткнувшись лицом в мою шею.

Тишина окутывает нас плотным, почти осязаемым покрывалом, растворяя все звуки внешнего мира. Он лежит рядом, забросив на меня тяжёлую руку. Собственнический жест, от которого я чувствую себя в безопасности. Его дыхание выравнивается. Я смотрю в потолок и считаю его вдохи.

Десять. Одиннадцать.

Он спит.

Я лежу неподвижно ещё пятнадцать минут. Потом осторожно, миллиметр за миллиметром, выскальзываю из-под его руки.

Он бормочет что-то во сне, но не просыпается.

Стою у постели, полностью обнажённая, наблюдая за ним. Его лицо, расслабленное, без привычной маски суровости, кажется удивительно мягким, а тёмные волосы беспорядочно разметались по подушке. Сейчас в его облике нет и следа опасности... лишь редкий для него покой, почти трогательная беззащитность.

Прости.

Тихо, как тень, я выскальзываю из спальни. В гостиной натягиваю джинсы, футболку, косуху. Пальцы работают на автопилоте.

Сажусь за компьютер. На экранах системы видеонаблюдения застывает изображение, словно жизнь в коридорах прекратилась. У меня есть тридцать секунд, чтобы подменить реальную картинку неподвижным кадром. Спустя еще мгновение я стираю все следы своей работы, аккуратно обнуляя логи. Если он посмотрит записи, то увидит пустую комнату.

Телефон оставляю на столе. Он отследит его в два счёта.

Кошелёк с наличными прячу в карман куртки, аккуратно укладываю выкидной нож, его подарок, в голенище ботинка, а криптоконтейнер с координатами надежно прячу в скрытый карман своей косухи.

Я готова.

У двери останавливаюсь, оглядываюсь на спальню. На тумбочке рядом с его часами лежит серебряная старая, потёртая зажигалка Zippo. Он крутит её в руках, когда думает.

Протягиваю руку и беру её, чувствуя, как холодный, тяжёлый металл ложится в ладонь. Сжимаю зажигалку в кулаке и, противореча здравому смыслу и всем профессиональным принципам, прячу её в карман, словно это не просто вещь, а ниточка, связывающая меня с ним. Доказательство того, что я существовала в его жизни не как призрак, а как нечто реальное.

Я вернусь, — обещаю себе.

Ты не знаешь этого наверняка, — отвечает разум.

Тогда я хотя бы попытаюсь.

Дверь закрывается за мной бесшумно.

Лифт медленно спускается, увлекая меня за собой, все дальше унося от него, от призрака счастья, которое на миг показалось возможным, и приближая к тому, кто однажды создал меня, а теперь станет причиной своего падения.

Это единственный способ спасти Алину. И, если повезёт, единственный способ когда-нибудь вернуться.

Глава 19

НИКА

Ночная Москва мелькает за стеклом такси размытыми пятнами света, будто город растворяется в темноте, оставляя лишь отблески фонарей на мокром асфальте. Я смотрю на этот танец огней глазами человека, который не знает, наступит ли для него новый день. Водитель, пожилой армянин с густыми усами, напоминающими портрет Сталина, то и дело бросает на меня настороженные взгляды в зеркало заднего вида. Его молчание —