В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

мне так стыдно, что Криса здесь нет. Конечно, я сама отправила его домой, но я думала, что он хотя бы возьмёт трубку, когда мне нужно будет вернуться в квартиру. Теперь я чувствую себя покинутой и растерянной, удивляясь, как всё могло так быстро выйти из-под контроля.

Я слишком долго молчу, пытаясь придумать, что сказать, и вижу, как на лице Роуэна появляется понимание.

— Я просто поеду на такси, — говорю я поспешно. — Так будет проще для нас обоих, и это не важно. Ничего страшного...

— Черт возьми, это важно, девочка, — он мгновенно оказывается на ногах, и я чувствую, как медсестра позади меня напрягается, словно не совсем понимает, что здесь происходит. — Я позвоню своему водителю, чтобы он приехал прямо сейчас, и подвезу тебя.

— В этом нет необходимости, — начинаю я протестовать, но Роуэн пристально смотрит на меня своими темно-зелёными глазами, выражение его лица по-мужски упрямое.

— Ты не в порядке, девочка. Я не могу позволить тебе пытаться добраться домой самостоятельно, и твой парень тоже не стал бы этого делать, будь в нём хоть немного мужества. Я не желаю слышать никаких возражений по этому поводу, — добавляет он, когда я открываю рот, чтобы возразить. Он уже достал из кармана телефон и начал набирать сообщение, а я просто смотрела на него.

— Роуэн, я способна на…

— Конечно, это так. Он снова убирает телефон в карман, стоя передо мной, и его взгляд снова встречается с моим. — Но каким бы я был мужчиной, если бы позволил тебе, Женевьева? Не таким, каким я хотел бы быть, это точно. Я отвезу тебя домой, и на этом всё закончится.

Я откидываюсь на спинку кресла-каталки, понимая, что спор с ним только приведёт к пустой трате сил. И кроме того... что-то во мне смягчается при виде его упрямого выражения лица, его напряжения.

— Я сам справлюсь, — говорит он медсестре, и я замечаю чёрный лимузин, который подъезжает к тротуару прямо у дверей. Медсестра смотрит на меня, и я киваю, слишком уставшая, чтобы продолжать сопротивляться. Если быть честной, какая-то часть меня хочет забыть о своей злости на Роуэна хотя бы на мгновение и позволить кому-то позаботиться обо мне.

Он протягивает руку, и мгновение спустя я понимаю, что он помогает мне встать. Я осторожно беру его за руку и с болью осознаю, как близко он находится, его тепло и древесный аромат окутывают меня. Мне приходится бороться с желанием прижаться к нему, позволить себе хотя бы на мгновение насладиться ощущением его поддержки.

Роуэн терпеливо ждёт, пока я справлюсь с костылями, а затем идёт рядом со мной, пока я ковыляю к ожидающему нас автомобилю. Каждая частичка меня испытывает отвращение, когда он видит меня в таком состоянии. Всего несколько часов назад я была птицей на сцене, грациозной и прекрасной, и делала то, что всегда должна была делать. Теперь же я с трудом передвигаюсь, ощущая себя неуклюжей и прихрамывающей. Это заставляет меня чувствовать себя потерянной и неполноценной.

Роуэн открывает передо мной дверцу машины, помогая сесть, и я с облегчением погружаюсь в прохладный кожаный салон. Мне кажется, что я перегрелась, и, повернув голову, прижимаю щеку к кожаному сиденью, слышу, как Роуэн садится рядом со мной.

— Какой у тебя адрес? — Спрашивает он спокойно, и я понимаю, что ему это необходимо, если он собирается отвезти меня домой.

Я протягиваю ему карточку, и он присвистывает с лёгкой улыбкой.

— Прикольно, — говорит он, прежде чем кивнуть водителю. — Это компенсирует то, какой придурок твой парень?

— Я уверена, что там, где ты живёшь, ещё лучше. — Я закрываю глаза, желая хоть на мгновение остановить время. Кажется, что всего этого слишком много: падение, Роуэн, возвращение в квартиру, Крис. Я не знаю, как во всём этом разобраться, с чего начать, чтобы понять, что я собираюсь делать дальше.

Из-за лечения и реабилитации мне придётся несколько месяцев не выступать в составе балетной труппы. К тому времени, когда я вернусь, мою роль ведущей балерины уже заменят.

Если бы это была травма запястья, которая не так сильно влияла бы на мои танцы, они бы попросили мою дублёршу заменить меня до конца выступлений, а затем попросили бы меня вернуться. Но даже после реабилитации мне не нужен врач, чтобы сказать, что я, скорее всего, никогда не смогу достичь тех высот, на которых была всего несколько часов назад. Я не буду примой.

Мысль о том, что я снова стану просто частью труппы, растворюсь в море танцоров, без надежды когда-либо снова достичь того, о чём мечтала... От этого мне кажется, что я распадаюсь на части. Мне хочется кричать… кричать и никогда не останавливаться.

Я настолько погружена в свои мысли и переживания, что не замечаю, как мы возвращаемся в мою квартиру.

— Это твоя остановка, — говорит Роуэн, возвращая меня к реальности. Когда я смотрю на него, он дарит мне лёгкую, но грустную улыбку. — Мне очень жаль, Женевьева, — тихо произносит он. — Я...

Больше я ничего не слышу. Я хватаюсь за ручку дверцы и открываю её, одновременно пытаясь выбраться на костылях. Я слышу, как Роуэн тоже выходит из машины, но я ковыляю по тротуару так быстро, как только могу, стараясь увеличить расстояние, между нами, прежде чем он успеет сказать или сделать что-нибудь ещё.

Я не оглядываюсь, чтобы проверить, наблюдает ли он за мной или следует за мной. Я стремлюсь к входной двери здания так быстро, как только могу, и мне трудно встретиться взглядом со швейцаром, когда он меня замечает. Я замечаю удивление на его лице, но он быстро скрывает его, открывая дверь, чтобы я могла пройти внутрь. Мои костыли скрипят по скользкой плитке, а лифт, кажется, находится за много миль отсюда.

Оказавшись внутри, я прикладываю карточку-ключ от пентхауса к считывающему устройству и прислоняюсь головой к зеркальной стене, закрывая глаза. На мгновение мне кажется, что я действительно могу заснуть, пока звонок лифта не выводит меня из состояния минутной фуги.

Когда я захожу внутрь, в пентхаусе темно. У меня нет сил подняться по лестнице, ведущей в спальню, на костылях, поэтому я медленно иду на кухню, выпиваю стакан воды и возвращаюсь на диван. Я неуклюже растягиваюсь на нём, глядя на городской пейзаж за огромными окнами.

Диван, обтянутый кожей, с жёсткими линиями, предназначен скорее для эстетики, чем для отдыха, и мне с трудом удаётся устроиться поудобнее. Но я так устала, что это не имеет значения, я засыпаю, как только подкладываю под голову одну