Он меня не ненавидит - Рина Кент

Я нахожусь на грани себя каждый раз, когда кто-то смотрит на меня слишком долго. Будь то билетёр или люди на станции. Я знаю, что это из-за кошек, но я продолжаю оглядываться, ожидая, что кто-нибудь меня поймает. Я трачу еще несколько евро на солнцезащитные очки в дешевом магазине и натягиваю толстовку на голову.

К счастью, автобус едет недолго, и кошкам разрешено ехать, так как они находятся в клетках.

Служащая постоянно повторяет, что собакам нужны намордники. Я слишком напряжена, чтобы сказать ей, что собаки нет, поэтому я просто киваю.

Поездка занимает около трех часов. Три часа я грызу ногти, оглядываюсь через плечо, кормлю или глажу кошек, когда они начинают беспокоиться.

Только когда я оказываюсь перед зданием консульства, у меня перехватывает дыхание.

Я врываюсь внутрь, мои пальцы дрожат. Секретарь, молодой человек со светлыми волосами и ослепительно белыми зубами, улыбается мне.

– Добро пожаловать в консульское агентство Соединенных Штатов, могу я вам помочь?

– Да. – Я сглотнула. – Я хочу домой.

Все идет гладко.

Я продолжаю смотреть через плечо, ожидая, что Энцо или один из людей Джаспера догонит меня и найдет.

Но они этого не делают.

Вместо этого люди из агентства готовят мне билет до Чикаго. Я думала, что они должны были отвезти меня в Рим или, по крайней мере, заставить меня подождать, пока они достанут мне паспорт, но в тот же день я оказываюсь в самолете. Причем первым классом.

Я чуть не расплакалась, глядя на здания Сицилии вдали, но потом вспомнила, зачем я это делаю и почему должна уехать.

Перелет занимает больше суток. Мы останавливаемся в Риме, затем в Лондоне. К тому времени, когда я забираю их из аэропорта Мидуэй, кошки уже неспокойны.

Я так устала; мне хочется лечь и уснуть. Я останавливаюсь возле выхода, вспоминая, что меня не было несколько месяцев. Я, конечно, потеряла договор аренды на свою квартиру и работу. Так что я практически без гроша в кармане и бездомная.

Черт побери.

Надо позвонить в банк и получить кредитную карту и немного денег на жизнь.

Но сейчас уже пять. Опустившись на кресло в аэропорту, я вздыхаю, почесывая под подбородком миссис Хадсон через клетку.

– Похоже, мы останемся здесь на ночь, детки.

Тех нескольких евро, что у меня остались, едва ли хватит на еду. Подождите. Смогу ли я конвертировать их без паспорта?

– Джорджина?

Я подпрыгиваю при звуке своего имени. Никто не должен знать, что я здесь.

Энцо нашел меня? Неужели я...

– Кара.

Мои брови нахмурились, и я медленно подняла голову. Передо мной стоит пожилой мужчина, его брови сведены вместе. На нем дорогой костюм. За ним стоят несколько пугающе выглядящих мужчин в черном.

Но я не обращаю на них внимания.

Медленно, слишком медленно, я встаю, когда знакомое чувство ударяет меня в центр груди. Те же темные глаза, то же лицо, хотя оно выглядит немного старше.

– Папа? – шепчу я, словно снова становлюсь ребенком.

– Да, Кара. – Он улыбается, движение заставляет его казаться старше. – Я рад, что нашел тебя первым. У меня есть друзья в Палермо. Если бы ты поехала в Рим, это была бы совсем другая история.

– Папа, - повторяю я, не веря своим глазам. Эмоции бурлят во мне, и я не могу контролировать их поток.

– Иди сюда, Кара. – Он раскрывает свои объятия, и я ныряю в них, обнимая его так близко, что боюсь причинить ему боль.

– Я так скучала по тебе, папа.

– Я тоже скучал по тебе, Кара. С сегодняшнего дня никто не отнимет тебя у меня.

17

Джаспер

Люди, не знающие пыток, думают, что это что-то вроде физической боли.

Например, побои, удары.

Это нечто большее.

Это разрушение человеческого разума. Настоящая пытка начинается физически, но всегда так или иначе заканчивается психически.

Это как будто просыпаешься, надеешься, что мучения закончились, но оказываешься в том же гребаном аду.

Я остаюсь в таком состоянии несколько дней - а может быть, недель или месяцев. После первых нескольких дней я потерял всякое ощущение времени и пространства.

Все, что я знаю, это то, что я вишу на руках, мои конечности волочатся по грязному бетонному полу, пока Стефан и Марко пытают меня до смерти.

Это не только порка или битье, но и всевозможные водные процедуры. Всякий раз, когда я теряю сознание, они обливают меня водой, заставляя очнуться.

Если Лучио делает это ради информации, то эти два ублюдка делают это только из-за своей злобы на меня. Им никогда не нравилось, что я был ближе всех к их хозяину, что он предпочитал меня их жалкому существованию, и они дают об этом знать.

В какой-то момент я потерял надежду, что Анджело и люди вернутся за мной. Может, они попали в засаду и были убиты, может, Анджело ускакал с Ребеккой на гребаный закат.

Все, что я знаю, это то, что моя единственная надежда на спасение - взять весь этот бардак в свои руки.

И мне нужно, блядь, сбежать. Моя малышка Лепесток была одна на Сицилии, и если Энцо решит, что я мертв или в опасности, он без колебаний покончит с ее жизнью или использует ее как разменную монету.

Он бесчувственный ублюдок, как и я когда-то.

Я никогда не думал, что настанет день, когда меня будут пытать, а я буду думать только о чьей-то жизни. Ее.

В моменты отключки или когда я пытаюсь отключиться от пыток, я вижу только ее лицо с теплой искренней улыбкой. Я представляю ее черты, вытравленные в беспокойстве, когда я наконец вернусь к ней; я представляю, как она будет целовать меня и скакать на мне, и заставит весь этот гребаный хаос исчезнуть на заднем плане.

Вот почему мне нужно убираться отсюда.

Лучио становится нетерпеливым, и он начинает думать, что у меня нет информации о Паоло. Как только он убедится в этом, он без раздумий покончит с моей жизнью.

Я терпеливо жду своего шанса, все более терпеливо, пока однажды не оставляю Стефана одного.

Он самый глупый из них двоих. Марко часто принимает решения за них обоих.

– Ты знаешь о моей истории, Стеф?

– Пошел ты. – Он бьет меня по лицу, и я