Шанс для глупой злодейки - Мария Ясная

Внутри было уютно. Камин горел ровным пламенем, пахло сушёными травами и старым деревом. Окна выходили на море, и светлые шторы колыхались от ветра. Комнаты были небольшими, но тёплыми — не чета холодным дворцовым залам.

— Здесь я буду жить, — сказала она себе. — Никому не нужная. Но свободная.

Она поднялась в свою комнату, села у окна и долго смотрела на волны. Тишина успокаивала. Шум моря заглушал воспоминания.

— Я ничего не изменила, — повторила она. — Но, может быть, это и не нужно было менять. Может быть, моя задача была не в том, чтобы остановить Алиссандру. Может быть, моя задача была просто — выжить. И я выжила.

Она прижала руку к талисману. Сердце Астерион было холодным.

— Я хочу забыть, — прошептала она. — Забыть всё. И начать сначала.

Она легла на кровать, закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон. Море шумело за окном, и в этом шуме не было ни дворцовых интриг, ни предательств, ни любви, которая приносила только боль.

Она не знала, что впереди её ждёт. Но сейчас ей было всё равно. Сейчас она хотела только покоя.

Глава 17. Обвинение

Прошла неделя. Неделя тишины, одиночества и попыток забыться. Арабелла почти не выходила из своей комнаты, избегала даже редких слуг. Она смотрела в окно на серое небо и чувствовала, как внутри затягивается какая-то пустота. Никто её не навещал. Деймон не приезжал, Адриан тем более. Отец тоже молчал. Она была одна — и, казалось, это продлится вечность.

Но по ночам, когда море шумело особенно громко, она вспоминала. Его руки, сжимавшие её. Его голос — «Не бойтесь ничего. Я рядом». Его поцелуй — мягкий, почти нежный, в котором растворилась вся её боль.

— Что было бы, если бы я согласилась? — прошептала она в темноту. — Если бы сказала «да»?

Она представляла: Деймон рядом, она не одна. Он защищает её, верит ей. Вместе они противостоят дворцовым интригам.

— Или случился бы, но иначе, — горько усмехнулась она.

Она не знала. Она знала только одно: она отказалась. Испугалась. Решила, что любовь — это ловушка. И теперь сидит одна в тишине, и единственное, что у неё осталось, — это воспоминания о нём.

Она вспомнила их первую встречу на балу — его насмешливый взгляд, жёсткие слова. Вспомнила, как он танцевал с ней, как держал её за талию. Как они сидели в доме коменданта, и он слушал её, не перебивая.

— Он единственный, кто был на моей стороне, — прошептала она.

Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их.

***

На восьмой день тишина взорвалась.

Арабелла сидела за завтраком, когда парадная дверь дома с грохотом распахнулась. Тяжёлые шаги разнеслись по коридору. Она не успела встать из-за стола, как в дверь столовой вошли трое королевских стражников во главе с капитаном, которого она мельком видела при дворе.

— Леди Арабелла Рейвенскрофт, — капитан развернул пергамент с королевской печатью, — вы арестованы по обвинению в покушении на жизнь его величества короля Эридонии.

Арабелла выронила вилку. Звон металла о фарфор прозвучал как выстрел.

— Что? — прошептала она. — Каком покушении? Король жив?

— Жив, — капитан не опустил бумагу. — Но покушение было. Его величество упал во время большого обеда, схватившись за сердце. Яд был в вине. Только чудо спасло короля.

— Я не… — Арабелла встала, и ноги её дрожали. — Я даже не была во дворце эту неделю.

— Это вам предстоит доказать на суде, — капитан кивнул стражникам. — Обыщите комнаты.

Стражники разошлись по дому. Арабелла стояла, прижимая руки к груди, и чувствовала, как мир рушится. Она знала, что это ложь. Знала, что её подставляют. Но как доказать?

В голове мелькнула мысль: «Деймон знает. Он знает, что я предупредила его. Он знает, что я не виновата. Он придёт. Он спасёт меня». Но тут же другая мысль перебила: «А если он решит, что лучше молчать? Если расскажет, откуда узнал об угрозе, его тоже могут обвинить. Он не придёт».

Через час обыск закончился. Ничего не нашли. Никакого яда, никаких улик. Но капитана это не смутило.

— Вы арестованы до выяснения обстоятельств, — повторил он. — Прошу следовать за мной.

***

Тюремная камера была холодной и сырой. Арабеллу поместили в башне дворца — не в подземелье, но всё равно в заточении. Решётка на окне, тяжёлая дверь, соломенный тюфяк вместо кровати. И тишина — такая же, как в её комнате, только теперь она была тюремной.

Она узнала это место. В прошлой жизни, перед казнью, её держали здесь же. Те же стены, тот же запах сырости, те же отдалённые шаги стражи. Тогда она была в отчаянии, но хотя бы знала, за что умирает — за свой собственный глупый поступок. Теперь она не сделала ничего, а оказалась в той же камере. Ирония судьбы была горькой.

Она сидела на тюфяке, обхватив колени руками, и думала о Деймоне. О том, как он смотрел на неё в тот вечер — с надеждой, с теплом. О том, как он сказал: «Выходите за меня». О том, как она ответила: «Мне не нужны ваши жертвы».

— Какая же я дура, — прошептала она.

Она вспомнила, как они стояли в саду, как он держал её за руку. Её тело помнило тепло его рук, его дыхание, его голос.

— Что было бы, если бы я сказала «да»? — спросила она пустоту.

Она закрыла глаза и представила. Она — жена Деймона. Не невеста Адриана, не пешка в чужих играх. Она сидит в его доме, пьёт чай у камина, и он рядом. Он защищает её. Они вместе расследуют заговор, вместе разоблачают Алиссандру. Король не был бы отравлен — или был бы, но они успели бы предотвратить. Её не арестовали бы, потому что Деймон не позволил бы.

— Или позволил бы, — горько усмехнулась она. — Кто знает.

Она открыла глаза и посмотрела на решётку.

— Я бы не была одна, — прошептала она. — Это точно. Я бы знала, что есть человек, который верит мне. Который борется за меня.

Она прижала руку к талисману. Сердце Астерион было холодным — как никогда.

***

На следующий день ей объявили,