Шестеро на одного - Каролина Куликова

А затем медленно, почти торжественно, он начинает раздевать нас по-настоящему. Больше никакой спешки, никакого гнева и никакой одежды между нами. Его пальцы, все еще чуть подрагивающие от напряжения, снимают мою майку, стягивают короткие шорты, а затем он избавляется от своей одежды, не сводя с меня этого обжигающего взгляда.

Теперь мы абсолютно равны в этой наготе. Его мощное тело в свете ночника кажется вылитым из темного, раскаленного металла — каждая мышца, каждый шрам на его коже сейчас кричат о силе, которую он добровольно отдает в мои руки.

Он нависает сверху, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы, и на этот раз входит медленно, тягуче, глядя мне прямо в душу. В этом взгляде нет ни капли прежнего цинизма. Это уже не наказание за мой бунт. Это признание моей власти над ним.

Второй круг выбивает из меня все: остатки гордости, старые обиды и даже зазубренную латынь. Ритм становится глубоким, сводящим с ума, наполняя комнату звуками нашего общего безумия.

Выгибаюсь навстречу, инстинктивно закидывая ноги ему на талию и притягивая его еще ближе, вжимаясь всем телом в его жар. В этот раз я улетаю гораздо дальше — туда, где нет имен, статусов и правил, только его рваное дыхание у моего уха и мой сорванный, неузнаваемый голос.

Рус ведет себя как одержимый. Его огромные ладони сминают мои бедра, оставляя новые следы, он бесконечно долго и жадно целует меня. Вижу его лицо — сейчас это маска из острого, почти мучительного удовольствия.

Его хваленая, легендарная выдержка летит к чертям, рассыпаясь в прах прямо под моими пальцами, и этот момент его полной, безоговорочной слабости передо мной — моя самая большая и сладкая победа.

— Рита... — его хриплый рык тонет в моем крике, когда финал накрывает нас обоих сокрушительной лавиной.

Он затихает, тяжело обрушиваясь на меня всем своим весом, но не отстраняется ни на миллиметр.

Рус медленно поднимает голову, заглядывая мне в глаза. В его взгляде — смесь шока и восхищения.

— Ты просто что-то с чем-то, малая, — басит он, и его голос, хриплый после криков, вибрирует в самой моей груди.

— Сам такой, — отзываюсь я, не в силах сдержать победную улыбку прямо ему в лицо.

50

Утро пахнет ванильными сырниками и свежезаваренным кофе. Я сижу за широким кухонным столом в его безразмерной футболке, под которой нет ничего, кроме воспоминаний о вчерашней ночи.

Руслан уже «в броне»: безупречная белая рубашка, темно-синие брюки, на запястье — тяжелые часы. Он просматривает что-то в планшете, но я чувствую, как его внимание короткими вспышками касается меня.

Марья Ивановна, в своем неизменном накрахмаленном фартуке, с тихим ворчанием выставляет передо мной тарелку.

— Риточка, ну что это за порция? Как у воробья на диете. Ешь давай, а то в чем душа держится? Глянешь — одни глаза да коленки.

— Марья Ивановна, я правда наелась, — улыбаюсь я, ковыряя сырник вилкой. — Привычка.

Рус отрывается от экрана. Его взгляд медленно рассматривает мою тарелку.

— Маш, добавь ей еще ягод. И проследи, чтобы к обеду она не забыла, где находится кухня.

— Будет сделано, Руслан, — кухарка довольно кивает, явно одобряя его командный тон. — Уж я ее откормлю, будет как картинка.

— Рус, я не гусь на откорме! — вспыхиваю я, но он лишь коротко усмехается.

Он встает, поправляет манжеты и собирается уходить. Инстинктивно дергаюсь, чтобы проводить его до двери, но он мягко кладет ладонь мне на плечо, удерживая на стуле.

— Сиди. Доедай. Не хватало еще, чтобы ты в обморок в институте грохнулась.

Он наклоняется и целует меня. Не по-деловому, не в щеку, а страстно, по-мужски, глубоко сминая мои губы своими. Прямо здесь, под присмотром Марьи Ивановны, которая тактично отворачивается к плите, но явно все слышит.

— Рус! — я отстраняюсь, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. — Ты чего? Неудобно же... человек смотрит.

— Пусть смотрит, — бросает он, поправляя мой воротник. — Пусть все знают, чья ты. Вечером проверю конспекты. Водитель будет под окнами в девять.

Он уходит, и через секунду я слышу, как в прихожей хлопает входная дверь. В кухне воцаряется «домашняя» тишина. Я перевожу взгляд на Марью Ивановну. Она невозмутимо протирает столешницу.

— Вы извините его... — шепчу я, ковыряя злополучный сырник. — Он иногда... ну, вы знаете. У нас сейчас просто период такой. Притирка. Сложно все.

Марья Ивановна останавливается, опирается на стол и смотрит на меня с мудростью женщины, которая видела в этой жизни слишком много «стальных» мужчин.

— Ой, Риточка, какая там притирка... — она качает головой. — Ты его за живое задела, вот он и метит территорию, как умеет. Мужчины вроде Руслана Даниловича не притираются. Они либо ломают, либо... оберегают так, что дышать трудно. Ты главное не пугайся его выпадов. Он ведь как дикий зверь: долго один был, а теперь вот сокровище нашел и не знает, в какой сейф его спрятать, чтоб не украли.

Она подмигивает мне и пододвигает вазочку с малиной.

— Ешь давай. Силы тебе еще ох как понадобятся. С таким-то хозяином в доме покой только снится.

51

Черный внедорожник мягко притормаживает у главного входа в университет. Водитель, как всегда, обходит машину и открывает мне дверь, сохраняя каменно-непроницаемое лицо.

Выхожу, поправляя сумку, и тут же натыкаюсь на Олю. Подруга застывает с открытым ртом, едва не выронив конспекты.

— Рит… ты чего, в рай летала? — она бесцеремонно хватает меня за плечи, разглядывая в упор. — Ты светишься! Кожа, глаза… Ты как будто в спа-салоне месяц провела. Признавайся, что этот твой Данилов с тобой сделал?

— Оль, ну перестань, люди смотрят! — краснею, пытаясь увернуться. — Просто выспалась. В тишине.

— Ага, «выспалась», — хихикает Оля, увлекая меня в сторону аудитории. — Видела я твою «тишину» в тонированном окне.

— Мы из-за твоих расспросов на зачет опоздаем!

— Бегом!

Обычно Оля всегда идет первой. Она — локомотив, отличница, у которой ответы отскакивают от зубов, к тому же ей вечно нужно бежать в офис к нотариусу. Но сегодня я не отстаю. Когда она выходит от профессора с заветной «пятеркой», я вхожу следом, не дожидаясь подготовки.

Спокойствие в голосе Руса и его «инструктаж» по лазейкам в праве звучат у меня в голове так четко, будто он стоит за спиной. Отвечаю уверенно, не запинаясь на терминах, которые еще неделю назад казались китайской грамотой.

— Не узнаю вас, Маргарита, — профессор поправляет очки, удивленно глядя на мою зачетку. — Обычно вы