Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

ступеням на второй этаж, аудиогид продолжал рассказывать краткую историю дворца. Пальцы легко скользили по перилам этой великолепной лестницы, Мари впитывала каждый сантиметр восхитительной роскоши, в которой оказалась. Аппарат рассказал, что парадный вестибюль, где сейчас она пребывала, был построен позже, примерно в сороковые годы девятнадцатого века на месте сквозного проезда с Фонтанки.

Мари поднялась на второй этаж и остановилась у скульптуры — точной копии Аполлона Бельведерского, установленной в галерее между входами в Синюю гостиную, где, догадалась девушка, выставлялась самая главная драгоценность музея — девять пасхальных яиц, выполненных для императорской семьи в конце XIX века самим Карлом Фаберже и его мастерами. Однако, начать осмотр музейных редкостей предстояло с Рыцарского зала, о чем уведомил аудиогид и указатель в виде стрелки.

Мари повернула направо и вошла в Рыцарский зал. Здесь, как выяснилось, интерьеры были восстановлены и от исходного состояния дворца мало, что осталось. Название зала оправдывали разве что акварели на стенах.

«О жизни русской армии середины XIX века повествуют акварели Карла Пиратского и его последователя Петра Балашова. Работы этих мастеров батального жанра редко встречаются в музейных собраниях, и о них сохранилось очень мало сведений. Но в свое время оба художника пользовались заслуженным признанием.»

Зато тут выставлялась прекрасная коллекция серебра и Мари обомлела даже, рассматривая огромные ладьи и блюда, так как не видела раньше столь искусно выполненной посуды. Большинство предметов относилось к стилю «а-ля рус», так популярному в конце позапрошлого века.

«Среди серебряных презентационных изделий, представленных в зале, выделяются кубок и рог для вина, украшенные конскими протомами и изготовленные в середине XIX века мастерами петербургского отделения фирмы Сазикова» — гудел аппарат прямо в уши.

Следующей комнатой, судя по брошюре, выданной Мари вместе с устройством, была Красная гостиная. Она и правда, была выполнена в бордовых оттенках, начиная от мрамора камина и заканчивая цветом тяжёлых, бархатных портьер на окнах. Аудиогид отметил, что эта комната осталась от изначального здания, того самого, с портиком. Именно к нему во времена Пушкина уже пристраивался флигель, в конце концов ставший частью единого дворцового комплекса.

«Красная гостиная — первый зал парадной анфилады дворца. Здесь сохранились подлинные зеркала, камин из красного мрамора, деревянные панели из тёмного полированного ореха. Фамильные гербы рода Нарышкиных до сих пор украшают сводчатый потолок гостиной. Сегодня в Красной гостиной представлена коллекция русского серебра, созданная петербургскими и московскими ювелирами XIX — начала XX веков», рассказывал аудиогид.

Мари прошмыгнула мимо великолепных сервизов из эмалевого серебра, встала между дверьми, ведущими в Голубой зал, чуть в сторонке от толпы туристов, снующих между витринами с экспонатами. Ей вдруг показалось, что она уже видела эту комнату когда-то. Именно этот ракурс — камин из красного мрамора между двух, отделанных темным орехом арок, внутри которых были помещены огромные зеркала, а слева по короткой стороне находились два окна, судя по всему, смотрящие на Фонтанку. Все стены оформлены тканью с золотыми узорами на ней. «Бред, решила девушка, наверное, в интернете картинку видела, вот и знакомо». Но ощущение дежавю не отпускало.

«Раньше Красная гостиная именовалась Нарышкинской по гербам рода, расположенным на белом с позолотой полуциркульном своде. Эти изображения и сейчас можно увидеть на потолке Красной гостиной», услышала Мари в наушниках. Она задрала голову, чтобы рассмотреть гербы получше. Голова закружилась и Мари почувствовала подкатившую тошноту. Все поплыло перед глазами, и девушка прикрыла их, пытаясь вернуться в нормальное состояние.

— Вам плохо? — Услышала Мари обеспокоенный голос.

По-прежнему все плыло и кружилось и Мари с трудом разглядела служительницу музея — возрастную даму с короткими, но аккуратно уложенными в прическу волосами в строгом костюме синего цвета. Старушкой ее назвать не поворачивался язык.

— Нет, нет, все в порядке. Просто резко посмотрела вверх. — Мари вымученно улыбнулась. — Хотела потолок рассмотреть.

— Вы бы отошли к окошку. — Посоветовала дама. — Там форточка открыта за портьерой. Подышите и все пройдет. А то на вас лица нет, милая.

Мари послушно кивнула. Ей бы, и правда, глотнуть свежего воздуха. Сердце ухало в ушах, заглушая монотонную трескотню устройства, перечислявшего экспонаты Красной комнаты. Мари пересекла гостиную, дошла до окна и нырнула за тяжелую портьеру. Деревянная форточка действительно была приоткрыта и оттуда пахнуло на Мари свежестью. За запыленными, мутными стеклами девушка увидела город — кованую ограду, реку Фонтанку и дома на другой, четной стороне. По улице сновали прохожие, по реке проплывали разномастные кораблики, по небу неслись серые клокастые облака.

Мари коснулась стекла пальцами, будто желая его протереть и почувствовала странную дрожь в пальцах. Стекла будто неслышно вибрировали. Что это? Неужто едва уловимое землетрясение? Не может быть! Пораженная девушка вынула аудиогид из ушей и буквально ахнула от шума за портьерой. Вместо разномастного музейного говора она услышала рокот множества голосов и приглушенную музыку. Оркестр издавал, казалось, сотню звуков, настраиваясь. Он был где-то за дверьми, в соседнем зале, но даже отсюда его было слышно. Откуда здесь музыканты? Мари положила аудиогид на подоконник и решительно выбралась из-за занавески. Зал, казалось, не изменился. Все тот же великолепный белых потолок в гербах рода Нарышкиных, тот же камин из темного мрамора, те же зеркала в пол, но витрин посреди помещения больше не стояло, а вся гостиная была заполнена людьми в старинных нарядах. Мари успела удивиться — что за чертовщина? Когда рядовые посетители музея успели переодеться, чтобы изобразить толпу доисторической публики? Мари сделала шаг, другой и поняла вдруг, что на ней то самое платье цвета айвори, которое недавно она видела во сне. На руках белые, из тончайшей кожи перчатки, а волосы стянуты до головной боли шпильками под прической. «Не может быть, я не могу спать!» — билась в висках единственная мысль. Сквозь прорву разряженных людей Мари кинулась к зеркалу у камина, тому самому, до потолка. Гости переглядывались, явно возмущенные столь возмутительному поведению. Но Мари ничего этого не замечала. Ей нужно было посмотреть в зеркало и увидеть в нем себя. Но в полированной зеркальной поверхности она увидела стройную шатенку с уложенной высокой прической и в платье по моде ампир — с высокой лентой под грудью, открытыми плечами, похожем на те, в которых щеголяли греческие богини. Девушка на той стороне отражения была напугана, как и сама Мари — губы ее побледнели и дрожали, в глазах застыл испуг. Мари в ужасе отшатнулась от рамы, запуталась в многочисленных юбках и рухнула на пол, попутно теряя сознание.

Глава 24

Бал

— Мари, Мари! — Услышала девушка