Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

— Мадам Ренне с сыном Леопольдом и дочерью Марией Карловной. — Проскрипела старая княгиня.

Пока граф с друзьями приветствовали Лео и Ханну Бориславовну, юные дамы, как и положено, стояли в ожидании, опустив ресницы. Оказалось, что и Ирэн, и Мими давно представлены графу друзьям. Они кокетливо улыбались и мило щебетали с мужчинами. Настала и очередь Мари знакомиться с кавалерами. Выходит, все это знакомство затеялось только ради нее? Не об этом ли просил Дмитрий Мишеля? Сердечко Мари отчаянно затрепыхалось только от одной мысли об этом.

— Однако, как успела похорошеть моя прелестная соседка, — одарил Мари комплиментом граф Воронцов и поцеловал ей ручку. — Кажется, только недавно заглядывал я к вам, madame, по-соседски, Мари играла нам на рояле этюд и Карл Иванович угощал меня наливкой из собственного сада. А вот уже и генерал-поручика, упокой Господь его душу, нет с нами. Примите соболезнования, пусть и несколько запоздалые.

Воронцов дежурно пожал матушке руку и та, кивнув, картинно вздохнула и утерла несуществующую слезинку уголком платка. Мари стало противно. Кто-кто, а уж она прекрасно знала, что мать ни дня не горевала об отце.

Все это время девушка продолжала чувствовать на себе взгляд Дмитрия, который лишь изредка, из приличия переводил его. От этого ей становилось то нестерпимо жарко, то начинал бить озноб, будто все северные ветры разом слетелись в бальную залу дворца Нарышкиных. Он, герой из её снов, ни капли не разочаровал Мари ныне.

— Мария Карловна, — наконец обратился Воронцов к ней. — Разрешите представить моих добрых друзей и товарищей по полку: Сергея Никифоровича Марина и Димитрия Васильевича Арсеньева. Марин — прекрасный поэт, а Дмитрий — храбрый воин и при том отлично танцует мазурку.

Все рассмеялись шутке графа. Ведь, известно, что прилично танцевать мазурку умел не каждый. Взгляд Арсеньева полыхнул дерзким огнем — Воронцов его, кажется, уделал. Но виду Дмитрий не подал. Мари стояла ни жива, ни мертва. Ей казалось, что она оглохла, забыла, как дышать. Только любовалась им, пока это было возможно.

— Арсеньев, Дмитрий Васильевич. К вашим услугам, mademoiselle.

— Мария Карловна. — Едва пролепетала Мари и присела в книксене.

Дмитрий чуть ощутимо коснулся губами пальчиков в перчатках и Мари тут же вспомнила, как он отогревал ей ноги в доме соседей. Вспыхнула и залилась краской. Он будто почувствовал и чуть дольше, всего на долю секунды, но задержал её ручку в своей. Мари убрала ладонь, а к Дмитрию, мило щебеча, уже повернулись подруги. Лицо его, так показалось Мари, приняло выражение скучающей воспитанности. Вся душа девушки ликовала. Ей казалось, что только ей он отвечал особенно, только её одарил заинтересованным взглядом.

Мать легко коснулась ее локтя, опуская воспарившую в своих фантазиях Мари на грешную землю, и она вновь осознала себя в бальной зале, стоящей маленькими туфельками на великолепно натертом паркете.

Дмитрий быстро ответил подружкам на приветствие и вновь обратился к Мари.

— Puis-je vous inviter à danser, Mademoiselle? *

— Monsieur Vorontsov m'a assuré que vous dansez parfaitement la mazurka. J'ai cette danse libre. * — Поражаясь собственной дерзости, вымолвила Мари, глядя ему прямо в глаза. В них бушевал такой огонь, что не заметить его было невозможно. Мазурка — танец, который танцуют перед обедом, а значит и сам обед она могла бы провести в обществе Дмитрия.

Арсеньев посмотрел на маменьку, и та вынужденно кивнула. Ханна Бориславовна ни мускулом не выдала своего неприятия, однако дочь успела заметить сжатые в тонкую полоску губы, спрятанные за учтивой улыбкой. И тогда в душе Мари впервые возникла тревога, смешанная с ощущением безысходности — Дмитрий госпоже Ренне не понравился.

* * *

* Puis-je vous inviter à danser, Mademoiselle? — Разрешите пригласить Вас на танец, мадемуазель? (фр.)

* Monsieur Vorontsov m'a assuré que vous dansez parfaitement la mazurka. J'ai cette danse libre. — Господин Воронцов заверил, что вы прекрасно танцуете мазурку. Этот танец у меня свободен. (фр.)

Глава 26

Блистательная соперница

Ах, эти танцы! Яркий свет сотен свечей, многоголосый роговой оркестр, стук каблуков по паркету и взметающиеся вверх дамские юбки. Кадрили, мазурки, польки. Много часов утомительных и одновременно упоительных танцев. Ведь, только во время танца возлюбленные могут говорить на особом, только им ведомом языке — жестами, касанием, взглядом. Только в танце можно быть так близко друг к другу на совершенно законных основаниях.

Мари чувствовала себя окрыленной. Ещё один танец и наконец долгожданная мазурка. Ах, как же она ждала именно её! Но перед тем девушку повёл танцевать брат. Лео выглядел озадаченным:

— Ich hoffe, Marie, dass du dich vernünftig benimmst. Mutter war wütend über deine Frechheit.*

Неужто все её мысли на лице и написаны?

— Du musst mich nicht daran erinnern, Leo. Ich habe nie einen Grund gegeben. * — Мари вспыхнула и густо покраснела.

— Никто не знает об одной старой истории, — зашептал брат сбивчиво по-русски, — но раз уж Арсеньев пригласил тебя, надеюсь, тебе достанет ума не припоминать ему о той встрече. Хотя, могу поставить на кон сотню, ветреный Дмитрий давно уж об этом позабыл. В любом случае, не стоит обнаруживать себя. Не хватало ещё, чтобы за тобой стал волочиться этот вояка.

Мари сцепила зубы, но перечить не посмела. «Просто не слушай, что он говорит», твердила сама себе.

— Ты слышишь меня, Мари? — Недовольно скривился брат.

Мари бросила короткое «да». К счастью, танец закончился довольно быстро и ей больше не пришлось выслушивать нравоучения Леопольда.

Перед мазуркой — кульминацией танцевального вечера объявили небольшой перерыв. Мари стояла в кругу всё тех же подружек, которые с жаром обсуждали молодых людей. Мими утверждала, что Ирэн нет резона даже думать о Воронцове — любая девушка в Свете почтет за честь стать его нареченной. Да только он выберет не любую, а ту, в какую влюбится сам. Мари слушала вполуха, занятая мыслями о Дмитрии и предстоящем танце.

— И вообще, — безапелляционно отрезала Мими. — Граф на первое место ставит карьеру, в отличие от своего друга Арсеньева.

Мари прислушалась.

— А что же ставит наперёд Дмитрий Васильевич? — Рискнула спросить.

— В амурных делах monsieur Арсеньеву не очень-то везёт. — Мими обмахнулась веером. — Тётушка полагает, будто он ветрен и служба — лишь способ забыть поражения на любовном фронте. В отличие от Воронцова, который предпочитает службу любовным делам. В том и заключается разница, дорогая.

Мари не верила своим ушам. Ей отчаянно не хотелось бы думать, будто бравый офицер, очаровавший её, является дамским угодником, что разбивает