Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Мари испуганно озиралась по сторонам. Она полусидела в кресле, обитом бархатом, а вокруг собралась целая толпа народу. Все они с любопытством наблюдали за ней — дочерью почившего ныне генерал-поручика Карла фон Ренне.

— Как хорошо, что вы пришли в себя! — Рука в атласных перчатках протянула ей стакан с водой. — Выпейте, душенька и не пугайте нас так больше!

Мари подняла глаза на даму, что протянула ей питье и признала в ней хозяйку особняка — Марию Антоновну Нарышкину. Та обворожительно улыбалась. Мари же вспыхнула, заливаясь краской и, кажется, только теперь все вспомнила. Какой конфуз — грохнуться в обморок прямо во время первого бала этого сезона.

* * *

Нынче у Нарышкиных было многолюдно. Мари с братом и матерью подъехали к особняку влиятельных при дворе особ в длинной веренице таких же колясок. Все гости ожидали своей очереди, чтобы остановиться у парадного входа, выбраться из экипажа и войти в дом. У крыльца толклись офицеры, они смеялись и подшучивали друг над другом. Ханна Бориславовна скривила губы, всем своим существом выражая презрение молодым людям.

— Чертово племя! — Выругалась она вполголоса, но Мари услыхала. — Все бы хохотать и шутить непотребно. Пустоголовые солдафоны.

— Ну, что вы, маменька, кто-то же должен отстаивать интересы государства во время войны, поддерживать порядок в случае чего. — Со скучающим видом бросил Лео.

— Только на эту роль и годятся эти болваны!

Мари отвернулась. Она не считала военных таковыми, как их видела мать. В представлениях девушки все офицеры были прекрасно образованы, галантны и жили только лишь служением своему государю. А шутки… одному Богу известно, об чем шутят мужчины в курительных комнатах, в кабинетах, когда рядом нет дам. Так чем же шутки военных не угодили? Просто матушка испытывает презрение ко всем, кто беден, а офицеры зачастую шли служить, ибо были затруднены в средствах, несмотря на знатное происхождение. Гражданская служба, в отличие от военной, давала еще меньшее жалование.

Коляска наконец остановилась у крыльца, и Мари аккуратно выбралась из неё, опершись о руку брата. Вход дворца Нарышкиных на Фонтанке был ярко освещён фонарями и гости, выходя из экипажей, оказывались в желтоватом пятне света. Она кожей почувствовала на себе взгляды, но воспитание не позволило даже головы повернуть в ту сторону, откуда её откровенно рассматривали. Выдохнув, девушка проскользнула в парадную и легко впорхнула в открытые швейцаром двери. Матушка тяжело шествовала рядом, опираясь на руку любимого сына.

Этот бал у Нарышкиных был не их уровня. Да, род Ренне был довольно стар, но богатств за ними не водилось, отец Карл Иванович, хоть и дослужился до чина генерала-поручика, но службу оставил много лет назад, а три года и вовсе оставил этот бренный мир и их семью наедине с непогашенными долгами и обязательствами. Матушка же, являясь некогда фрейлиной при дворе Павла, теперь положение свое утратила. Новый император — новый двор.

А потому попасть на балы в первые дома Петербурга было довольно проблематично. Но с этим каждый раз обходилось. Мари оставалось лишь гадать, каким чудом за две-три недели до очередного бала, им приносили письмо-приглашение от влиятельных ныне при дворе особ. Была ли в том заслуга Леопольда или их приглашали по старой памяти, помня об идеальной репутации семьи, Мари не знала, но побывать в богатейших домах столицы было даже интересно.

Рассматривая отделанный мрамором камин, Мари ждала, покуда швейцар возьмет её одежду. Капли дождя на утепленной накидке блестели, словно бриллианты.

Тяжелая дубовая дверь хлопнула, отворилась и в холл ввалилась развеселая компания мужчин, которые только что толпились у входа. Мари хотела украдкой рассмотреть их, но Лео передал её манто швейцару. Матушка же незаметно подтолкнула девушку в бок и это значило, что задерживаться неприлично. Мари отвернулась и пошла через комнату дальше в помещение с широкой, мраморной лестницей, устланной красивейшим шелковистым ковром, спиною ощущая прожигающий её взгляд. Кто же так разглядывал ее? Мари не первый год бывала на балах, уже третий, и так или иначе, ее знали. Кто-то оказывался знакомым брата, кто-то помнил еще матушку, когда та являлась статс-дамой Ее Величества. В любом случае, семейство их было многим известно в Свете, а Петербург, как известно, хоть столица, но все одно — каждый знает обо всем, что в этом Свете творится.

У Нарышкиных они были впервые. При дворе Александра Павловича эта семейство получило несказанное влияние. А потому целью матери было непременно попасть к ним на бал. Ханна Бориславовна считала, что именно тут они смогут найти жениха для Мари. Убранство комнат и залов поразило воображение юной барышни. Повсюду расставлены были корзины и вазы с цветами, удивительно тонко и гармонично подобраны между собой, играла ненавязчивая музыка. А уж сколько здесь было гостей! Весь Петербург собрался у Нарышкиных. Гости тихо беседовали, перебрасываясь приветствиями.

Мари в сопровождении матушки и брата прошествовали к хозяину дома, встречавшему всех гостей собственноручно. Мельком Мари успела заметить свою приятельница Мими и кивнула ей из вежливости головой, приветствуя. У бала свой распорядок — без приветствия хозяина дома нельзя подойти к другим знакомым. Сначала высказать дань уважения тем, кто бал организовал, а уж потом можно общаться с другими гостями.

Чета Нарышкиных тепло приветствовала гостей, не делая явных различий между гостями. Но на то он и Свет, даже без этого каждый всегда знал своё место. Так продолжалось от создания Мира и каждый старался взобраться на ступень повыше. Мари жила в этом миропорядке и даже понимая, сожалея, к примеру, о своём не менее знатном, но много более бедственном положении, не смела противиться сложившейся системе. Так было, так есть и так будет впредь.

Ей хотелось лишь любви, а брак в представлении юной и романтичной девицы и был продолжением этой любви. Должен был быть. Однако Мари видела брак своих родителей, пока две зимы назад не стало отца, и она не могла бы назвать их брак счастливым. Неужели все отношения, вся влюбленность, вся возвышенность чувств скатывается в результате брака к скуке и не примечательному быту? Ну нет, с кем угодно, но только не с ней будет так. Мари искренне верила в это.

Именно такие мысли занимали хорошенькую, всю в уложенных завитках головку Мари, пока матушка и брат обменивались любезностями с княжеской четой.

Исполнив необходимый ритуал, Ренне прошли в залу, освобождая место новым гостям. Мари испросила разрешения поприветствовать Мими, да так и осталась в кружке подруг, рассматривая и расхваливая их