Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

В полумраке Мари двигалась осторожно, боясь оступиться. Она не знала помещения и потому шла, осторожно переступая. В этот момент в абсолютной тишине вдруг послышался шорох юбок и сбивчивый шёпот. Девушка замерла, прислушиваясь. Стало быть, кто-то использовал галерею для романтических объяснений. Что ж, так часто бывает: кроме жизни явной, есть еще и тайная, которую сама Мари ещё совершенно не познала.

— Ты бы знал, как я скучала эти три года и как испугалась за тебя, милый мой друг. — Расслышала Мари знакомые интонации.

Кому же принадлежал этот голос? Нет, не может быть!

Мари захотелось уйти, чтобы не быть свидетелем чужих секретов, но ноги будто приросли к месту.

— Думается мне, многочисленные поклонники не давали вам скучать, Елена Александровна. — Чуть с насмешкой, однако все же ласково прошептал собеседник дамы.

Мари застыла. Она и дышать забыла, потому как голос этот она узнала б из тысячи, ибо принадлежал он Дмитрию Арсеньеву.

Глава 28

В растрепанных чувствах

Осознав, кто объяснялся в тишине зимнего сада, Мари попятилась, чтобы уйти, но налетела на какой-то вазон. Он загромыхал, падая. Испугавшись быть застигнутой на месте преступления, мадемуазель Ренне понеслась к выходу из галереи. Прочь! Прочь оттуда, где он шептал Элен, пусть и с укором, но нежные слова. Слезы душили, и Мари, как не пыталась, не смогла скрыть их от присутствующих повсюду людей. Сколько же гостей было у Нарышкиных, сколько знакомых, что, казалось, с любопытством воззрились на неё. Пересудов не избежать, а посему нужно убираться из этого великолепного дома прочь. И поскорее!

Мари влетела в залу, где только что были танцы, и они скользили здесь с Дмитрием по паркету, исполняя всевозможные па из мазурки. Ах, как счастлива она была!

На Мари уставилась добрая сотня пар глаз. После полумрака коридоров и темноты галереи яркое освещение ослепило девушку. Мари застыла посреди залы, соображая. Как уехать отсюда сейчас же? Как убедить мать, что ей срочно нужно домой? Как свести на нет разговоры, которые после её стремительного появления, обязательно будут? Гости непременно озадачатся видом Мари. Столько вопросов и ни одного ответа. От людского хоровода у Мари закружилась голова, все поплыло перед глазами. Ей стало душно. Вдох, другой, но дышать нечем. Нить, связывающая её с реальностью, истончилась, порвалась и Мари, беспомощно глядя перед собой, рухнула без чувств.

* * *

— Девушка! Вы слышите меня⁈ Девушка! — Мари с трудом разлепила веки.

Кому она вдруг понадобилась? Почему её не оставят в покое? Как же хочется спать, а в глаза светят каким-то препротивным фонариком. Но… Откуда на балу, где она только что танцевала с Арсеньевым, а потом застукала его же с очаровательной Элен Суворовой, электрический фонарик? Мари резко села и осознала себя на кушетке в Красной гостиной. Вокруг толпились люди. Они охали и с любопытством рассматривали не яйца Фаберже, а то, чем закончится сцена.

— Что со мной было? — Спросила Мари, наперед догадываясь, каким будет ответ.

— Вы упали в обморок. — Ответила на вопрос приятная, сухонькая старушка.

Это — хранительница музея, которая посоветовала ей подышать воздухом у окошка, вспомнила Мари. Реальность медленно возвращалась, собирая, как пазл, картину произошедшего. Она гуляла по центру города и решила зайти в музей Фаберже, в котором отчего-то так ни разу и не бывала. В Красной гостиной у девушки сначала возникло чувство, будто Мари уже бывала здесь. Стало душно и она отошла к окну.

Значит, весь бал ей всего лишь привиделся в беспамятстве? Но как же так? Мари же явно все ощущала, будто на самом деле кружилась в танце с Арсеньевым, а потом застукала его с Элен Суворовой в зимнем саду. Откуда та вообще взялась в ее обморочном видении?

Девушка ничего не знала об этой женщине. Может, это — вообще выдумка и никакой Елены Александровны никогда не существовало. Тогда все объяснимо. И видение — лишь плод воспаленной фантазии и прерванного ночного сна.

— Я подумала, что вы — иностранка. — Неожиданно добавила смотрительница. — Вы говорили на немецком и, кажется, немного на французском.

— Но я не знаю этих языков.

— Однако это слышала не только я. — Пожала плечами старушка и улыбнулась.

— Даже не знаю, что ответить. — Растерялась Мари. — Думаю, мне лучше уйти. Спасибо вам за помощь.

— Туристы часто не рассчитывают собственных сил и пытаются обойти все музеи за день, — аккуратно укорила её музейный работник. — Вам надобно отдохнуть.

Мари кивнула, распрощалась и пошла к выходу. До осмотра всемирно известных Пасхальных яиц она так и не добралась.

* * *

Мари вернулась на квартиру в полном смятении чувств. Состояние её было настолько отвратительным, что словами даже не передать. С одной стороны, она убеждала себя, что все это — ересь, которую следует выкинуть из головы. Просто она перечитала дневников Воронцова и потому не только странные сны видит, но и белым днем чудится теперь какая-то ерунда. С другой, она твердо знала, что, находясь без чувств, не могла она лицезреть бал начала XIX века. Не могла бы говорить по-французски, танцевать мазурку и кадрили, болтать о кружевах и фестонах на платьях с подругами. Какой-то сюр! Значит, надо просто понять, откуда берутся в её голове столь яркие образы и картины из чужой жизни.

Мари так задумалась, что чуть не проехала свою станцию. Вышла из метро, дошлепала по лужам до подъезда и поднялась в белую безликость брежневки. Квартира показалась ещё меньшей, чем раньше. Конечно, усмехнулся Мари, с дворцом Нарышкиных не сравнить.

Сил никаких не осталось. Неистово трещала голова от переизбытка мыслей, что роем проносились в голове, оставляя одни вопросы.

Что-то происходило с ней, но Мари не могла понять, что. Будто в её тихую, размеренную и в общем-то скучную жизнь входило что-то, незаметно меняя ее. Вроде бы, в каждом конкретном случае она могла бы найти логическое объяснение и даже, наверное, в него поверить, но в сумме все эти частные случаи рождали в душе странное смятение, тревожное беспокойство. Все эти видения, сны складывались в параллельную историю, где были одни и те же герои и с ними происходили какие-то события. По ощущениям, они были перепутаны, хаотичны и на первый взгляд казались случайным порождением фантазии, впечатленной старинным особняком, бальными нарядами и воспоминаниями графа, имя которого она знала лишь по учебникам истории.

Устав от собственных размышлений, Мари улеглись в кровать. Ей бы просто