Принцесса Ардена - Софи Анри (российский автор)

Ордена, но он скорее откусил бы себе язык, чем попросил о помощи их. Он знал, сколько испытаний прошел его отец, чтобы распрощаться с Орденом раз и навсегда. Знал, что Верховный мастер храма, где обучался отец, оставил его в покое только благодаря стараниям его старого врага Абиля. У Изану даже возникали мысли отыскать того самого Абиля, но это было слишком рискованно. Поэтому ему пришлось найти свой способ усмирять на время способности.

Изану, пошатываясь, направился в умывальную. В голове у него шептались голоса. Мужские и женские, детские и старческие, спокойные и встревоженные, радостные и печальные, ласковые и грубые, утешающие и угрожающие. Все они сливались в единую какофонию звуков, но среди них отчетливо выделялся лишь один голос.

Тот, который принадлежал Роксане.

Она звала его. Она нуждалась в нем, скучала и ждала. В его исступленном сознании она любила его – так же преданно, нежно и отчаянно, как ее любил Изану с малых лет. Ничто, казалось, было не способно выкорчевать это чувство из него. Отец пытался – даже сослал его в Дахаб в надежде, что со временем Изану забудет принцессу, которая никогда в жизни не станет женой безродного мальчишки, – но все тщетно.

Любовь к ней возможно вырвать из его груди только вместе с сердцем.

Когда он склонился над тазом с водой, гул голосов уподобился рокоту моря во время шторма. Перед глазами стоял образ Роксаны, смотрящей на него с обидой и разочарованием.

Выплеснуть эмоции вместе с магией. Заставить окружающих страдать так же, как и он. Вернуться в Вайтхолл и прочесть душу любимой. Отыскать в ней хотя бы толику нежности к нему и обрести надежду…

Изану встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, и снял с предплечья кожаные наручи. Не глядя на старые шрамы, он достал из кармана тонкий кинжал для метания и одним легким движением сделал надрез на бледной коже. В таз тонкой струйкой потекла кровь, окрашивая воду в малиновый цвет. Изану судорожно выдохнул, ощущая, как вместе с кровью магия покидает его, а в голове становится упоительно тихо. Его губы дрожали, а на тело постепенно наваливалась усталость.

Почувствовав, что не в силах отыскать в недрах сознания хоть крупицу магии, он туго обмотал руку в области пореза и поковылял к кровати. Деревянные половицы тихо скрипели под ногами, и хотя солнечный свет, проникающий в мансарду через круглые окна, согревал пол, Изану все равно было холодно. Он с головой забрался под одеяло и прикрыл воспаленные веки. В сознании всплыл образ Роксаны, который вскоре сменился смеющимся Райнером, Рэном, бегающим по арене Трисом, суетящийся на кухне мамой и помогающей ей сестрой. Потом появился отец, и Изану, проваливаясь в болезненный сон, обнимал его и безмолвно взывал о помощи.

Глава 8

Изану проснулся после обеда. В теле ощущалась слабость, но голова казалась легкой. Убрав в умывальной следы своего ритуала, который становился пугающе привычным, он надел рубашку с длинными рукавами и спустился на первый этаж.

Ноздри сразу защекотал потрясающий аромат горячей выпечки.

На кухне суетилась Илона вместе с Беатрис – служанкой, которую много лет назад нанял отец для помощи по дому. В центре круглого стола под расшитой умелыми руками мамы салфеткой томился пирог, от запаха которого у Изану заурчало в животе.

– О, ты уже проснулся? – довольно спросила Илона. – А я собиралась будить тебя.

К обеду она распустила волнистые волосы, заколов их спереди серебряными шпильками, и переоделась в нарядное персиковое платье, которое ей сшила мама.

– Здравствуй, Беатрис, – кивнул Изану всегда молчаливой, но трудолюбивой служанке, которая поприветствовала его учтивым поклоном. Он сел за стол, откинувшись на высокую, обитую бархатом спинку стула. – А где матушка?

– Ушла в лавку. Туда приехал купец с Дальнего Материка, привез редкие ткани, а новая помощница еще недостаточно опытна, поэтому маме пришлось срочно отлучиться, чтобы принять новый товар, – скороговоркой ответила Илона, пока нарезала свежеиспеченный хлеб, мастерски орудуя столовым ножом.

После коронации своей госпожи их мама покинула замок, чтобы всецело посвятить себя дому и семье, но вскоре осознала, что умрет от скуки, если не найдет работу по душе. Королева Аврора предложила ей стать фрейлиной, но мама не желала вновь погружаться в водоворот дворцовых интриг. Лишь спустя время она поняла, чем хочет заниматься, и открыла небольшую лавку. Благодаря трудолюбию, терпению и упорству, со временем дело стало процветать. Мама заключала сделки с купцами из разных стран и материков, которые привозили ей самые лучшие ткани, пряжу и прочие изделия для одежды, а помимо этого сама чинила вещи и шила, и была в этом так хороша, что теперь у нее одевались самые знатные лорды и леди.

– А где отец?

– Он скоро спустится к нам, – ответила Илона.

Изану проверил рукава рубашки и, убедившись, что кровавых пятен не видно, а повязка из-под манжеты не торчит, положил локти на стол.

Беатрис тем временем вытащила из печи глиняную утятницу, и воздух наполнился ароматом сочного мяса с чесноком, имбирем и корицей.

Изану осмотрел кухню с расписными стенами и добротной деревянной мебелью и умиротворенно вздохнул. Ни один дворец мира не сравнится по уюту с отчим домом, в котором он мог на время забыть про все волнения и тревоги.

Он прикрыл глаза и почти задремал, когда рядом присела Илона. Она склонилась к нему так, что их лбы почти соприкоснулись.

– Изану, ты не мог бы поговорить с папой?

– О чем? – Он приоткрыл один глаз и заметил, что сестра нервно теребит пальцами края скатерти.

– Он стал реже отпускать меня в Вайтхолл, и я почти не вижусь с Дамиэном, – пожаловалась она.

Всю сонливость Изану как рукой сняло. Он покосился на Беатрис, которая нарезала свежие овощи к обеду, и тихо спросил:

– А что он сам говорит?

– Говорит, что принцу уже не до детских игр и он занят обучением и тренировками. А я скучаю не только по Дамиэну, но и по Роксане. Ты ведь и сам раньше бывал в замке чаще, чем дома. Почему мне так нельзя?

Изану с большим трудом вновь призвал магию, которую несколько часов назад сам же и утихомирил, пустив кровь, и направил на Илону. Он не стал бесцеремонно врываться в ее ауру, лишь поглаживал нежными, как лепестки подснежника, касаниями, боясь причинить сестренке малейший вред, хоть и знал, что она не почувствовала бы даже вероломного вторжения.

– Илона, ты влюблена в Дамиэна? – в лоб спросил он.

– Чего? – опешила она, брезгливо поморщившись. – С ума сошел,