Разведенка для дракона, или Личный лекарь генерала - Лана Ларсон

— Генерал, — я слегка пожала плечами. — Не всем писулькам можно верить, тем более написанным под давлением и влиянием разъяренного, обиженного мужчины. Иной раз, и в смете на ремонт стен в Марнаэле бывает больше истины, чем в таких документах.

Я не смотрела на Ерина, но, кажется, он побледнел еще сильнее. Ничего, братец, за свои поступки нужно отвечать.

Генерал на мгновение задержал на мне взгляд, словно взвешивая правдивость моих слов. Затем, к моему изумлению, свернул пергамент и, небрежно махнув рукой, поместил его в пространственный карман на своем поясе.

«Ух ты, какая интересная вещица! Мне бы такую, туда, наверное, столько колбочек с зельями влезет!» — пронеслось в голове, но внешне я никак не выдала своего изумления.

Генерал откинулся в кресле.

— Допустим, я готов закрыть глаза на вашу сомнительную репутацию и пагубное прошлое, — проговорил он, посмотрев на меня… странно. Очень странно. И что-то его взгляд мне заранее не понравился. — Леди Ильмира, я могу вам предложить… работу.

— Работу? — переспросила я. — Какую работу?

Взгляд генерала мгновенно изменился: из холодного военного он превратился в оценивающий, жадный, хищный. В нем не осталось и следа того презрения, с которым он читал бракоразводную бумагу; его место занял алый огонек, заставивший меня замереть на месте.

Я никогда не понимала тех дамочек в книгах, которые от одного взгляда мускулистого самца могут замереть, как кролик перед удавом. А теперь, к моему величайшему стыду, поняла. И замерла, как тот самый чёртов кролик, только не перед удавом, а перед драконом. Большим, огнедышащим и… чертовски красивым.

Он наклонился еще ближе, и его голос упал до интимного, опасного шепота.

— Я не дурак, леди. Понимаю, что ваша «плата едой» — это миф для черни. А падшие аристократки обычно берут плату иначе. Моя казна и статус генерала Империи позволят вам забыть о вашей «бескорыстной» благотворительности.

Он усмехнулся, и эта усмешка заставила мою кровь закипеть. Что он только что сказал?!

— Скоро я уезжаю на фронт, — продолжил он, не обращая внимания на мое каменное лицо. — Вы, как вполне… компетентный целитель, поедете со мной. И мне понадобится не только лекарь для солдат, но и приятная компания по вечерам. Условия вашего личного содержания будут очень щедрыми. Я могу обеспечить вам комфорт, которого вы не знали даже в браке с лордом Айзенкуром.

Что?!

В этот момент взорвалась не моя магия, а мое земное, феминистское, до мозга костей возмущенное «я». Я, женщина, которая двадцать лет отпахала в больнице, которая только недавно вернула себе достоинство этого тщедушного тела, куда меня угораздило попасть, леча людей за яблоко, — и он предлагает мне стать фронтовой наложницей?!

Я резко вскинула руку и со всей силы, накопленной за дни работы и унижений, залепила Кассиану пощечину. Звук был хлестким, оглушающим, эхом разнесся по тихой Ратуше.

Генерал не отвернулся. И не перестал буравить меня алыми глазами с вертикальным зрачком.

Он окаменел.

Впервые в жизни я видела дракона в состоянии полного шока. На его щеке, куда я заехала, медленно проступило красное пятно.

— Не все женщины с разводом ищут спонсора для своего «распутства», генерал! — прошипела я, задыхаясь от ярости. — Я пришла сюда лечить, а не торговать собой! А вы… вы жалкий, мерзкий самодур! Я была о вас лучшего мнения!

Я схватила свою сумку с пирожками (которой, кстати, не мешало бы сейчас запустить ему в голову) и, не оглядываясь, выскочила из кабинета. Я почему-то думала, что генерал догонит меня, остановит, как в лучших любовных романах, но… он этого не сделал. Дверь с грохотом захлопнулась и больше не открылась.

Ну и прекрасно! Пусть эти громкие жесты остаются в книгах, а мне эти все «прости, люблю не могу» не нужны! Тем более от таких гав… мужиков, как этот генерал.

В коридоре я натолкнулась на Ерина, который, прижавшись к стене, подслушивал. Ох, зря он это делал. Определенно зря...

— Ты! — Я схватила его за воротник дорогого камзола.

Но Ерин, кажется, был зол не меньше, чем я, хотя и дрожал.

— Ты идиотка! Ты должна была согласиться! — прошипел он в ответ, вырываясь из моей хватки. — У тебя нет другого выхода! Теперь Генерал будет срывать злость на мне и моей семье!

— А я не твоя семья?! — вспылила я, чувствуя, как этот аргумент добивает меня окончательно.

Ерин отмахнулся от меня с презрением.

— Ты? Ты падшая женщина, изгой общества! Ты забыла, как Айзенкур тебя бросил? А теперь благодаря твоему глупому отказу и моей откровенности генерал знает о твоем статусе, и это будет известно всему городу! Посмотрим, кто теперь пойдет к тебе лечиться.

Его слова были пощечиной хуже моей.

Я отшатнулась, чувствуя, как ярость смешивается с горькой обидой и холодной паникой. Он был прав. Мой драгоценный статус рани Миры был уничтожен.

Я растолкала ошарашенных стражников и вылетела из Ратуши на площадь. Мне нужен был воздух. В здании его стало катастрофически мало.

Увидев опешивших детей, которые ждали меня, я сунула им в руки свою сумку с провиантом.

— Берите. Всё ваше, — хрипло бросила я и, не дожидаясь их радостных криков, пошла прочь.

Ярость смешивалась с горькой обидой, и на глазах проступили предательские слезы.

Как он мог сказать мне такое? Как вообще додумался предложить мне интим? И дело не в моей внешности, что я далеко не красотка, а в его отношении ко мне и к женщинам!

Все они, эти мужики, одинаковы. Что на Земле, что в другом мире. Даже книжном.

Я бродила долго, не разбирая дороги. Горожане, видя мое состояние, пытались ко мне подойти, что-то сказать, но я отворачивалась и не хотела ни с кем говорить. Мне хотелось бежать, бежать из этого города, из этого дурацкого сюжета!

«Срочно нужно уезжать, пока этот генерал не решил, что я слишком ценна, чтобы меня просто отпустить» — панически думала я. Но куда? И когда? Прямо сейчас? Вполне возможно, что генерал оцепит выезды из города, чтобы я никуда не делась.

Хотя… чего это я о себе возомнила? Наверняка он уже забыл о взбалмошной «падшей женщине», так что никакие солдаты на выездах не стоят. Надо только поговорить с Мари, узнать, захочет ли она ехать со мной в другой город, ведь, кажется, у нее намечается