Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева

Я встала — осторожно, чтобы не разбудить Лиру. Положила её голову на свёрнутый плащ.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую выйти.

— Я не буду тебя останавливать.

— Знаю.

Я пошла к выходу из храма. Каменные ступени вели вверх, к потайной двери за печью. Я поднялась. Толкнула дверь.

Она не открылась.

Я толкнула сильнее — ногой, плечом. Ничего. Дверь была заперта не физически — магически. Серебристый свет обвивал косяки, как змеи.

— Откройся, — сказала я.

Дверь не отозвалась.

— Я сказала — откройся!

Тишина.

Я ударила кулаком по дереву. Боль обожгла костяшки, но дверь даже не дрогнула.

— Бесполезно, — раздался голос Мэриуса за спиной. — Я же говорил.

Я обернулась. Он стоял на нижних ступенях, сложив руки на груди.

— Ты сделал это, — сказала я. — Ты запер меня.

— Нет, — покачал он головой. — Кубок. Иди к нему, Сайфер. Спроси у него напрямую. Он ответит.

— Артефакты не говорят.

— Этот говорит.

Я спустилась обратно в храм. Кубок сиял ярче — теперь это был не просто свет, а пульсация, похожая на сердцебиение.

Я подошла к алтарю.

— Что ты хочешь? — спросила я.

Кубок молчал.

— Я не понимаю твоего языка, — сказала я. — Если ты хочешь что-то сказать — скажи словами.

Внезапно в моей голове зазвучал голос. Не мужской и не женский. Старый, как мир. Холодный, как космос.

«Ты — Жница».

Я отшатнулась.

— Что?

«Ты — Жница. Проклятая. Поглощающая чужие дары. Я чувствую тебя. Твои каналы пусты, но твоя сущность — нет. Она спит. Но она проснётся».

— Кто ты? — прошептала я.

«Я — Кубок Перерождения. Я — память о тех, кто умер за магию. Я — голос крови. И я говорю тебе: ты не ноль. Ты — оружие. Ты — угроза. Ты — надежда».

— Я не хочу быть оружием.

«Ты не выбираешь. Как и Лира. Как и Мэриус. Вы — пешки в игре, которая длится тысячу лет. Но ты можешь стать игроком. Если примешь свою природу».

— Какую природу?

«Жницы не теряют дар. Они его прячут. Запечатывают. Твой дар не украли. Ты сама его запечатала — в момент предательства, чтобы выжить. Твоя подруга только помогла тебе. Но печать можно снять».

— Зачем мне снимать печать? Чтобы снова стать мишенью?

«Чтобы защитить тех, кого любишь».

Я посмотрела на Лиру. Она спала — безмятежно, по-детски. И на Мэриуса. Он стоял неподвижно, смотрел в пол.

— Ты слышал? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Кубок говорит только с теми, у кого есть проклятие. Или дар Жницы.

— Откуда ты знаешь, что я…

— Я догадался, — сказал он. — Когда впервые увидел твои каналы. Они не повреждены, не разрушены. Они запечатаны изнутри. Сделать это может только сам маг. Ты запечатала себя, Сайфер. В момент предательства ты испугалась своей силы — и спрятала её.

— Я не помню.

— Потому что ты стёрла себе память. Или твоя магия стёрла. Жницы умеют защищать себя.

— Ты знал с самого начала?

— Догадывался, — поправил он. — Теперь — уверен.

— И поэтому ты взял меня? Не потому, что я ноль, а потому, что я Жница?

— Я взял тебя, потому что Лира попросила, — ответил он. — Она нарисовала твой портрет за месяц до того, как ты пришла. Она знала, что ты появишься. И сказала, что ты — ключ ко всему.

— Я — ключ?

— К спасению. Или к гибели. Она не уточнила.

Я села на ступеньку, опустив голову на руки. Слишком много правды за один день. Слишком много лжи. Я не знала, где правда, а где нет.

— Что мне делать? — спросила я.

— Остаться, — сказал Мэриус. — Помочь Лире. Разблокировать свой дар. И вместе победить короля.

— А если я не хочу?

— Тогда Кубок не выпустит тебя, — ответил он.

Я подняла голову.

— Ты говорил, что Кубок подчиняется Лире.

— Да. Но Лира спит. И во сне она приказала Кубку не выпускать тебя. Потому что она боится, что ты уйдёшь и погибнешь.

— Она сказала тебе это?

— Она нарисовала.

Мэриус подошёл к спящей девочке, осторожно разжал её кулачок. В нём был зажат клочок бумаги — я не заметила его раньше. Он развернул его и показал мне.

Рисунок: я ухожу по тропе вниз, к порту. А за мной — тень. С ножом.

— Она видит будущее, — сказал Мэриус. — Если ты уйдёшь сейчас, ты умрёшь. Убьют по дороге. Или в порту. Или на корабле. Её видения почти всегда сбываются.

— Почти?

— Никто не может предсказать будущее на сто процентов. Но Лира ошибалась только два раза. Оба раза, когда кто-то умирал вместо предсказанного.

— И ты предлагаешь мне остаться в золотой клетке? Ждать, пока король не придёт за нами?

— Я предлагаю тебе не умирать, — ответил он. — И помочь мне найти способ победить короля без жертв.

— А если такого способа нет?

— Тогда мы придумаем его сами.

Я посмотрела на Кубок. Алый свет стал спокойнее, ровнее.

— Я останусь, — сказала я. — Но не ради тебя. И не ради Кубка. Ради Лиры. И ради того, чтобы доказать, что я — не оружие.

— Как скажешь, — кивнул Мэриус.

На следующий день мы вернулись в дом, и я попыталась сбежать снова.

Уже не из храма — из поместья. Просто вышла за ворота и пошла по тропе вниз, к порту. Мэриус не останавливал меня, не звал. Стоял на крыльце и смотрел.

Я прошла десять шагов — и упёрлась в невидимую стену. Серебристую, прозрачную, как стекло. Я толкнула её — она не поддалась. Ударила кулаком — только отбила руку.

— Отпусти! — крикнула я.

Стена не ответила.

Я пошла вдоль неё — налево, к скалам. Стена тянулась за мной. Направо, к морю. Стена тянулась.

Купол. Магический купол накрывал всё поместье, и я была внутри.

— Сними его! — крикнула я Мэриусу.

— Не могу, — ответил он. — Это не моя магия. Это Кубка.

— Прикажи Лире!

— Она ещё спит. И даже если проснётся — она не снимет купол. Потому что считает, что так безопаснее.

— Для кого?

— Для тебя.

Я вернулась в дом, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Прошла в свою комнату — новую, в крыле Серафины — и рухнула на кровать.

Внутри всё кипело от злости. На Мэриуса, на Кубок, на Лиру — хотя она была ребёнком. На себя — за то, что позволила втянуть себя в это.

«Ты можешь снять печать, — вспомнила я слова Кубка. — Ты сама её наложила».

Я закрыла глаза, попыталась заглянуть внутрь себя — туда, где когда-то жила магия. Пустота. Тишина. Но теперь, когда Кубок