Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

— Я тебе обязательно всё расскажу. Как буду готов. — Растягивается в улыбке. — А сейчас я хочу позавтракать. Тобой. — Подминает меня под себя.

Накрывает губы яростным поцелуем, проникает языком между моих губ. И вопреки всему, вопреки разуму, боли, страху — я отвечаю. Тело предаёт меня, отзывается на каждое его движение, каждое прикосновение.

Его поцелуи спускаются вниз. Всё ниже и ниже, пока язык не касается влажных лепестков, а пальцы не начинают массировать узкий вход.

Дыхание сбивается, становится прерывистым, в груди нарастает жар, растекается по венам, заполняет каждую клетку.

— Влас… — выдыхаю его имя, невольно выгибаясь навстречу. Пальцы впиваются в простыни, разум кричит: "Остановись!", но тело уже не слушается. Оно живёт отдельной жизнью — жаждет, требует, принимает.

Он поднимает голову, смотрит на меня из-под ресниц — глаза тёмные, почти чёрные от желания, но в глубине зрачков мелькает что-то ещё. Вина? Сожаление?

— Ты такая красивая, — шепчет хрипло. — Даже когда борешься со мной… с собой…

Его губы снова находят мою кожу — теперь на внутренней стороне бедра. Лёгкие, почти невесомые поцелуи чередуются с едва ощутимыми укусами. Я задыхаюсь, пытаюсь собраться с мыслями, но они рассыпаются на тысячи осколков, как только его пальцы проникают глубже.

Внезапная вспышка боли. Не там, нет. В висках. Снова. Картинки. На этот раз их тысячи. Так много, что мне кажется, вот-вот лопнет голова.

Глафира, её смерть, моя вина. Отец, мой отец — заклятый враг Добрынина. И я не его жена. Я свободна. Была. Была свободна.

— Аделина? — голос Власа доносится будто издалека. — Что случилось? Ты побледнела…

Я вздрагиваю, возвращаюсь в реальность. Его пальцы всё ещё на моём теле, губы — на коже, но теперь между нами будто выросла стена. Воспоминания — острые, болезненные — разрывают пелену страсти.

— Отпусти, — шепчу, отталкивая его плечи. — Отпусти меня.

Глава 24. Кроме тебя

Аделина.

— Что с тобой? — Влас поднимается выше, заглядывает мне в глаза.

— Мне... Мне стало плохо. Я пойду в свою комнату. Прости... — Поднимаюсь, хватаю простынь, заматываясь. — Опять воспоминания... О... О Глаше. Моей подруге. Мне нужно побыть одной. — Бросаю напоследок и убегаю в свою комнату, закрываясь изнутри.

Прислоняюсь к двери спиной. Дыхание сбито, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. В висках всё ещё пульсирует боль, а перед глазами — страшные воспоминания…

Опускаюсь на пол, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. Пытаюсь упорядочить обрывки воспоминаний, но они разлетаются, как сухие листья на ветру.

Но самое главное не это. Сейчас не это. Влас... Он лгал мне. Он не мой муж. Он лжец. Он враг моего отца. Шантажист, манипулятор, похититель. Он украл меня после аварии. И запер здесь. Сломал, заставив думать, что мы вместе. Заставил любить себя.

В голове вихрь из разрозненных образов и фактов. Авария. Темнота. Пробуждение в незнакомой комнате. Его лицо надо мной — заботливое, тревожное. "Всё хорошо, милая, ты дома. Ты моя жена, Аделина".

Ложь. Всё ложь.

Он методично выстраивал эту реальность: фотографии "наших" совместных поездок, "семейные" ужины, разговоры о будущем. Он контролировал каждый мой шаг — камеры в каждой комнате, охранники у ворот, отсутствие телефона, интернета. Он создал для меня золотую клетку и назвал её домом.

А я… я поверила. Позволила себе поверить. Потому что так было проще.

Поднимаюсь на ноги, подхожу к окну. Распахиваю створки — свежий воздух врывается в комнату, развеивая последние остатки тумана в голове.

Вижу двор, высокие заборы, ворота с кодовым замком. Но теперь я знаю: если я смогла вспомнить прошлое, я смогу и выбраться. Смогу вернуть себя настоящую.

Надо лишь играть. Сделать вид, что я по-прежнему ничего не помню. Усыпить бдительность. И наброситься. Наброситься на него, обнажив оружие.

Стук в дверь. Снова он. Голос звучит мягче, почти ласково.

— Аделина? Ты в порядке? Может, принести тебе воды? Или чаю?

Улыбаюсь про себя. Вот он — первый ход.

— Да, — отвечаю спокойно, даже чуть сонно. — Принеси, пожалуйста. И… прости, что напугала тебя. Просто голова закружилась. Наверное, ещё не до конца восстановилась после всего.

Снова шаги в коридоре. Натягиваю на лицо мягкую, чуть растерянную улыбку. Присаживаюсь на край кровати, опускаю плечи — пусть думает, что я всё ещё слабая, зависимая, доверчивая.

Открываю дверь. Влас входит с подносом — чашка чая, бутерброд, ваза с фруктами.

— Держи, — ставит на тумбочку. — Выпей, поешь. Тебе нужно набираться сил.

— Спасибо. — Тихо.

— Что ты вспомнила? — Спрашивает аккуратно, прощупывая почву. Боится. Я вижу, боится.

— Глафиру. Моя подруга. Она погибла из-за меня. — Внутри всё трясётся. Это правда. Я говорю правду. — Она была беременна... — Хлюпаю носом. — Пряталась от своего молодого человека у меня дома. И я... Я сказала ему адрес... — Скрывать это от него не имеет смысла. Да и мне хочется. Хочется ему рассказать. Несмотря на всё, моё сердце, тело и душа тянутся к нему. Вопреки всему на свете.

Влас замирает. Его лицо на мгновение теряет всякое выражение — маска невозмутимости трескается, обнажая искреннее потрясение. Он делает шаг ко мне, но останавливается, будто не решаясь приблизиться.

— Аделина… — шепчет хрипло.

Киваю, вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

— Она лежала у меня в гостиной, на паркете в луже собственной крови. Держа руку на животе. Она защищала его. Своего ребёнка. Но не смогла. — Голос срывается, слёзы текут по щекам, и я уже не притворяюсь — боль настоящая, острая, разрывающая грудь изнутри.

Влас резко делает шаг вперёд и опускается рядом со мной на кровать. Его рука нерешительно зависает в воздухе, потом всё-таки ложится на моё плечо — осторожно, будто я могу рассыпаться от прикосновения.

— Почему ты сказала ему адрес? Зачем? — Очевидный вопрос.

Замираю, сглатываю ком в горле. Воспоминания накатывают волной — холодный взгляд отца, его слова, от которых по спине бежали мурашки.

— Он приехал ко мне на работу. Плакал, умолял, чтобы я сказала адрес. Говорил, как сильно любит, как ошибался, разругавшись с ней, как хочет этого ребёнка. Как хочет сделать предложение. Даже кольцо показал. Красивое, с сапфиром. И я... Я поверила. Как дура. Как наивная глупая маленькая девочка.

Влас молчит, но его рука на моём плече чуть сжимается — не давит, а будто даёт опору. В глазах — ни тени осуждения, только напряжённое внимание.

— Он стоял передо мной на коленях у всех на виду, — продолжаю, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Умолял дать ему шанс всё исправить. Говорил: "Аделина,