Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

Секунды растягиваются, как резина. Я вижу, как трепещут её ресницы, как чуть вздрагивают губы, будто она сама не может решить, чего хочет больше — отстраниться или податься вперёд.

Медленно, очень медленно наклоняюсь к ней. Держу дистанцию — даю последний шанс остановить меня.

Осторожно, почти невесомо, касаюсь её губ. Не требуя, не захватывая — просто предлагая. Жду, что она отстранится, что всё рухнет в последний момент…

Но мышка не отстраняется.

Наоборот — её пальцы едва заметно дрожат, когда она кладёт ладонь мне на плечо. Лёгкое, почти робкое прикосновение — и оно значит больше, чем любые слова.

Я углубляю поцелуй — медленно, бережно, стараясь передать всё, что не могу сказать вслух. Или не хочу.

Вода мягко покачивает нас, фонарики мерцают над головой, а мир вокруг будто перестаёт существовать. Есть только она, её дыхание, её тепло, её доверие — такое хрупкое, такое драгоценное.

Когда мы отстраняемся, Аделина всё ещё смотрит на меня — не испуганно, не настороженно, а… по-новому. В её глазах больше нет прежней настороженности. Только удивление, лёгкость и что-то, похожее на радость.

— Ты… — начинает она, но замолкает, будто не может подобрать слов.

Улыбаюсь — искренне, облегчённо.

— Да?

Аделина делает глубокий вдох.

— Продолжай.

Внутри всё вспыхивает от этих слов. Я словно взрываюсь. Изнутри, снаружи, посередине. Разлетаюсь на кусочки.

Подхватываю её под бёдра, прижимаю к себе, сжимая упругие ягодицы, врываюсь в её рот языком. На этот раз не нежно, не мягко, нет. Жадно, первобытно. Так, как я люблю. Как я хочу. Как привык.

Её руки обвивают мою шею, пальцы путаются в мокрых волосах. Она отвечает на поцелуй с той же страстью, с тем же голодом, будто столько времени сдерживала себя и теперь наконец отпустила все тормоза.

Стонет мне в губы — звук низкий, хриплый, полный наслаждения, — и этот стон пронзает меня насквозь, отдаётся где-то в животе горячей волной. Её тело прижимается ко мне вплотную, гибкое и податливое, и я чувствую, как она дрожит — не от страха, а от возбуждения.

— Влас… — выдыхает она, на мгновение отрываясь от моих губ, чтобы тут же прижаться снова, ещё сильнее. — Да…

Её ногти слегка царапают кожу на затылке, и это только распаляет меня ещё больше. Вода вокруг нас колышется, плещется о бортики бассейна.

Я чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть на неё: глаза полузакрыты, губы распухли от поцелуев, дыхание рваное, прерывистое. Она прекрасна — такая живая, настоящая, отдающаяся моменту без остатка.

— Ты… — хрипло начинаю, но она не даёт договорить.

— Не останавливайся, — шепчет, проводя губами по моей щеке, спускаясь к шее. — Пожалуйста…

И я не останавливаюсь. Обхватываю её крепче, приподнимаю чуть выше, прижимаю спиной к бортику бассейна. Её ноги обвивают мою талию, и теперь мы полностью сливаемся в этом безумии — вода, жар тел, прерывистые вздохи, шёпот, стоны.

Не размыкая нас, не размыкая поцелуй, я выношу её на берег, бережно укладывая на шезлонг. Начинаю стягивать мокрый купальник — ткань липнет к коже, но я действую неторопливо, давая ей возможность остановить меня, если она передумает.

Аделина не останавливает. Вместо этого приподнимает бёдра, помогая мне, и тихо стонет, когда мои пальцы скользят вдоль её бока. Её дыхание сбивается ещё сильнее, а глаза полны желания. Чистого, откровенного, взаимного.

Я целую её ключицу, спускаюсь ниже, к изгибу шеи, ощущая, как под моими губами пульсирует вена. Кожа Аделины горячая, солёная от воды, пахнет лавандой и чем-то неуловимо своим — таким, что голова идёт кругом.

Медленно провожу ладонью вдоль её бедра, поднимаясь выше, задерживаясь на изгибе талии. Она выгибается навстречу, тихо всхлипывает, когда мои губы касаются её груди. Вывожу языком сначала вокруг одного соска, затем вокруг другого. Мышка стонет, тихо, прерывисто. Закрывает лицо руками, словно ей стыдно, но снова и снова поглядывает сквозь пальцы.

Спускаюсь губами по животу, целую пупок, запечатывая дорожку к самому сокровенному. И когда касаюсь её влажных лепестков, она вскрикивает. Вскрикивает, притягивая к себе ближе.

— Влас… — шепчет, задыхаясь. — Я… я не могу… так хорошо…

Пальцы впиваются в мои плечи, потом скользят по спине, притягивают ещё ближе. Дыхание сбивается до коротких, рваных вздохов, каждый стон — как электрический разряд, проходящий сквозь меня.

Я поднимаю взгляд: Аделина откинула голову назад, глаза закрыты, губы полуоткрыты. Ресницы трепещут, на шее пульсирует тонкая вена. Она вся — напряжение и наслаждение, каждая клеточка её тела отзывается на мои прикосновения.

— Ты прекрасна, — шепчу, едва касаясь губами её кожи. — Абсолютно, невыносимо прекрасна…

Чувствую, что она на грани, и отрываюсь, прекращая ласки. С её губ срывается разочарованный стон, но длиться недолго. Я снимаю плавки и накрываю её своим телом, отвлекая игривым поцелуем. Головка упирается в щёлку, движение бёдрами, толчок, и она кричит, сжимая меня изнутри спазмами удовольствия. Звук её голоса отдаётся во мне дрожью, прокатывается по позвоночнику горячей волной.

Замираю на миг, вслушиваясь в её дыхание — прерывистое, сбившееся, почти нечеловеческое в своей искренности. Ногти впиваются в мои плечи, пальцы скользят вдоль спины, будто пытаются впечатать меня в себя навсегда.

— Влас… — выдыхает снова, приоткрывая глаза. Взгляд затуманен, но в нём — чистое, безоглядное удовольствие. — Не останавливайся…

Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Отвечаю движением — плавным, глубоким, размеренным, но полным силы. Слежу за её реакцией: как вздрагивают ресницы, как приоткрываются губы, как она ловит ртом воздух, будто не может насытиться этим мгновением.

— Смотри на меня, — прошу хрипло.

Она подчиняется. Наши взгляды встречаются — и в этом соприкосновении глаз больше страсти, больше вождения, чем во всём этом гребаном мире.

Ускоряю темп, но не теряю контроля — хочу, чтобы Адель чувствовала всё: каждое движение, каждое биение моего сердца, каждый вздох, который я делю с ней. Стоны становятся чаще, громче, прерываются всхлипами чистого наслаждения. Она выгибается навстречу, обвивает меня ногами, притягивает ближе, будто боится, что я исчезну.

Её тело напрягается, дыхание прерывается, и волна удовольствия накрывает её целиком. Она кричит моё имя — громко, без стеснения, — и это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Спазмы сжимают меня, утягивают за собой, и я больше не могу сдерживаться.

Мир вокруг разносится в безумном урагане. Остаёмся только мы — сплетённые, соединённые не только телами, но и чем-то гораздо более глубоким. Одержимостью. Зависимостью. Притяжением, перешедшим все границы.

Лежим в обнимку какое-то время, а затем оба одеваемся