Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

— Не смей так говорить! — Повышает голос. — Если я говорю, что я чувствую это, значит, я чувствую. Ты не можешь решить за меня. Не можешь чувствовать за меня. — Снова набрасывается, но на этот раз на мою шею. Крепкая рука сжимает её.

Я замираю. Страх ледяной волной прокатывается по спине. Дыхание сбивается, в груди всё сжимается. Но я заставляю себя посмотреть ему в глаза — прямо, твёрдо, несмотря на дрожь в коленях.

— Отпусти, — произношу тихо, но чётко. — Сейчас же.

Он не двигается. Его пальцы чуть сильнее сжимают кожу. В глазах — буря: ярость, отчаяние, боль.

— Влас, — повторяю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотри на меня. Ты делаешь мне больно. И не только физически. Ты разрушаешь всё, что между нами могло бы быть.

Его хватка чуть ослабевает. Он моргает, словно приходя в себя.

— Больно? — переспрашивает глухо. — Я не хотел…

— Но сделал, — заканчиваю. — И это самое страшное. Ты не контролируешь себя. Ты позволяешь своим эмоциям управлять тобой, а потом удивляешься, почему я боюсь.

Он отшатывается так сильно, словно я выстрелила в него из дробовика. Отходит к кровати и цепляется пальцами за голову.

— Я совсем ебнулся. До встречи с тобой я был нормальным. — Тихо, почти бесшумно, в пустоту.

— Нормальный? — переспрашиваю осторожно. — Что ты имеешь в виду?

Он резко поднимает голову. В его глазах — смесь ярости и уязвимости.

— Я знал свои границы. Знал, чего хочу. Знал, как это получить. Без лишних эмоций. Без этой… одержимости. А теперь я не могу ни о чём думать, кроме тебя. Не могу спать, не проверив, на месте ли ты. Не могу работать, не представляя, где ты и с кем. Что ты сейчас делаешь и так далее. Это как болезнь. Опухоль, которая уже неоперабельна.

Я замираю. В груди что-то сжимается — не от страха, а от странного, почти болезненного сочувствия. Он говорит так, будто сам себя ненавидит за эти чувства. Будто они — проклятие, а не дар.

Не вовремя. Не сейчас. Не в этот миг.

Но у меня сжимает виски так сильно, гул в голове такой болезненный, что хочется закричать. И кажется, я кричу. Кричу изо всех сил.

Перед глазами картинки, одна за другой. Красивая девушка улыбается мне, обнимает. Мы проводим вместе время. Море, учёба, просмотр кино. И последняя картинка — она в луже крови на полу.

— Тише-тише... — Прихожу в себя в объятиях Власа. Он держит меня так крепко, что в моменте становится спокойно. Легко. — Что с тобой? Что случилось? Мне вызывать врача?

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь унять дрожь. Картины всё ещё мелькают перед глазами — яркие, болезненно чёткие, — но уже не так стремительно.

— Нет, — хрипло отвечаю, упираясь лбом в его плечо. — Не надо врача. Просто… воспоминания. Они вернулись. На мгновение.

Влас чуть ослабляет хватку, но не отпускает. Его голос звучит напряжённо.

— Какие воспоминания? Расскажи. Всё, что увидела.

Я закрываю глаза, пытаясь удержать ускользающие образы.

— Девушка… Она улыбалась мне. Обнимала. Мы были вместе — море, учёба, кино… Всё такое светлое, настоящее. А потом… Потом она лежала на полу. В луже крови. Я не знаю, кто это. Но я чувствовала такую боль, такую потерю… Будто это был самый близкий человек.

Влас молчит несколько секунд. Его пальцы осторожно гладят меня по спине — медленно, успокаивающе.

— Может, это подруга? Ты ни о чём таком не рассказывала мне. Кажется, он озадачен или даже... напуган?

Я закрываю глаза, пытаясь удержать ускользающие образы. Картинка с залитым кровью полом всё ещё стоит перед глазами — яркая, пугающая, — но остальные фрагменты будто тают в тумане.

— Не знаю, — шепчу я. — Но боль… Она такая настоящая. Будто я потеряла кого-то, кто был частью меня.

Влас осторожно берёт меня за плечи, но не сжимает — просто держит, давая опору.

— Мне жаль, что я вызвал у тебя такие болезненные воспоминания. Поверь, я не этого хотел. — Шёпотом.

— Ничего. Ты ни при чём. Такое уже было. — Слетает с языка, и я прикусываю его. Чёрт. Я не собиралась об этом рассказывать ему. Мне нельзя ему доверять... Нельзя... Но... Как же хочется...

Влас замирает. Его пальцы на моих плечах чуть напрягаются, а потом снова расслабляются — он словно ловит себя на том, что чуть не поддался привычному порыву взять под контроль.

— Было? — переспрашивает тихо, почти неслышно. — Когда? Почему ты не сказала раньше?

Я отвожу взгляд, смотрю в сторону окна. За ним — серый день, капли дождя стекают по стеклу, будто слёзы.

— Я тогда ещё не могла тебе доверять. — Отвечаю.

— А сейчас? — Заглядывает своими разными глазами в мои.

— Сейчас хочу доверять. Пытаюсь. — Вру. Или нет. Сама не понимаю. Внутри всё смешалось: страх, надежда, сомнение. Но что-то всё же толкает меня вперёд — к откровенности.

— И кого же ты вспомнила? — Интересуется, играя желваками.

— Старого мужчину с добрыми глазами и... Аварию... Как бочка выкатилась на меня, а потом... Потом пустота.

— Ты помнишь, что было до? — тихо спрашивает он. — До этой аварии? Где ты была?

— Нет... Этого я не помню. Пока не помню. Но она возвращается... Моя память. И очень скоро, я чувствую, скоро, у меня будут ответы на все вопросы. — говорю я, и в голосе звучит странная уверенность, почти убеждённость.

— Как ты смотришь на то, чтобы выпить со мной вина и поплавать в бассейне? — Резкая смена темы заставляет меня насторожиться, но лишь до следующего предложения. — А то эти откровения напрочь меня умотали.

Глава 20. Любовь или одержимость?

Аделина.

Достаю из шкафа первый попавшийся купальник. Все они выглядят как с обложки журнала и так, будто я их ни разу не надевала, но это я не помню. Пока.

Чёрный, с тонкими перекрещивающимися лямками на спине. Ткань гладкая, дорогая, с лёгким матовым блеском. Провожу пальцами по шву — идеально ровный, никакой торчащей нитки. Слишком идеальный. Будто его купили только для того, чтобы положить сюда, а не для того, чтобы носить.

Задумываюсь на мгновение, разглядывая остальные. В шкафу целая коллекция: бикини, слитные модели, с вырезами, с рюшами, пастельные и яркие. Каждый — произведение искусства, каждый — будто создан для фотосессии.

Спускаюсь вниз и собираюсь выйти на задний двор, туда, где я видела бассейн, но в коридоре появляется Влас с бутылкой вина, двумя полотенцами на плече и бокалами между пальцев.

Он замирает на мгновение, увидев меня, и взгляд его на долю секунды становится непривычно