Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

я не двигаюсь, словно прирос к полу. — Ты обманул меня! Взял мою девственность без разрешения. Воспользовался амнезией. Хрен знает, почему я не давала тебе, но, видимо, на то была причина.

— Я прошу у тебя прощения. Но я не могу больше ждать. Ты и представить себе не можешь, как я тобой одержим, и чего мне стоит сейчас терпеть и не продолжать то, что мы начали. — И это чистая правда. Она уже не просто рычаг давления. Она моя навязчивая идея. Моё сумасшествие.

— Ты просишь прощения? — С сарказмом. — Серьёзно? Сам Влас Добрынин просит прощения? — Хохочет наигранно. — Давай поднимем ставки, Влас. Вставай на колени. И проси снова.

— Мышка... — Рычу, чувствуя, как раздражение поднимается из недр моего организма. — Не перебарщивай.

— Если ты это сделаешь, я лягу с тобой в постель по собственной воле. Если нет, тебе придётся выдирать мои ногти со своей наглой рожи. — Растягивается в победной улыбке.

Мне бы стоит развернуть её к себе спиной и как следует наказать за острый язык и постоянное непослушание, но мой мозг отказывается этого делать, приказывая телу сползти перед ней на колени.

— Извини меня, мышка. Я поступил как урод, но не жалею об этом. — Смотрю ей в глаза, сжимая в руках маленькие ладони.

— Моё имя Аделина. Не мышка. — Вздергивает носик.

— Это уже перебор. — Поднимаюсь на ноги, и закидываю её на своё плечо, быстро унося из кабинета.

На удивление она не дрыгается, не пытается сбежать, молчит, спокойно поддерживаясь рукой за мою спину.

Быстро несу её из кабинета в спальню. Шаги тяжёлые, дыхание всё ещё неровное, но внутри — странное, почти дикое удовлетворение. Она здесь. Со мной. И никуда не денется.

Бросаю её на кровать — не грубо, но и не нежно. Просто ставлю точку: я решаю, что будет дальше. Она приземляется на спину, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня с вызовом.

— И что теперь? — спрашивает с издёвкой. — Будешь держать меня здесь, пока я не начну улыбаться и благодарить за то, что ты отобрал?

Подхожу к кровати, наклоняюсь над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч.

— Как вариант. — Пожимаю плечами. — Как вариант.

Она кривит губы в усмешке, но я вижу: внутри она на взводе. Глаза блестят, дыхание чуть сбилось — она боится, но ни за что в этом не признается.

— Ты думаешь, это всё? — бросает. — Что теперь ты победил? Забрал то, чего хотел, и можешь праздновать?

— Я не праздную, — отвечаю ровно. — Я констатирую факт. Ты — моя жена. Ты в моём доме. И ты остаёшься здесь. Это не победа, Аделина. Это данность.

— Данность, — повторяет с сарказмом. — Звучит так, будто я вещь. Предмет интерьера.

— Ты — моя, — отрезаю. — И это тоже данность. Нравится тебе или нет.

Аделина резко садится, отталкивает меня в грудь, но я даже не шелохнулся.

— А если я уйду? — шипит. — Если соберу вещи и просто исчезну? Что тогда?

Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.

— Не уйдёшь, — говорю уверенно. — Потому что некуда. Потому что все дороги ведут ко мне. Потому что ты уже слишком глубоко в этой игре. В нашей игре.

— Это твоя игра, Влас, — цедит Адель. — Ты её придумал, ты её правила установил. А я в ней — пешка.

— Пешка не может так кусаться, — наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха. — Пешка не вызывает во мне то, что вызываешь ты. Ты не пешка, Аделина. Ты — мой вызов. Мой наркотик. И я не отпущу тебя. Ни сейчас. Ни потом.

Она замирает. На мгновение — всего на долю секунды — маска ярости трескается, и я вижу в её глазах что-то другое. Что-то, что она тщательно прячет.

— Значит, ты просто будешь держать меня рядом, пока не наиграешься? — шепчет, и в голосе — не только злость, но и боль.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Пока не поймёшь, что мы — одно целое. Пока не примешь это. Пока не перестанешь бороться с неизбежным.

Отстраняюсь, расстёгиваю рубашку.

— Ложись, — приказываю. — Сегодня ты спишь здесь. Со мной. Не потому, что я тебя заставляю. А потому, что другого выхода у тебя нет. И потому, что где-то глубоко внутри ты этого хочешь. Просто ещё не готова себе в этом признаться.

Аделина смотрит на меня долго, тяжело. В её взгляде — буря: гнев, страх, непокорность. Но и что-то ещё. Что-то, что заставляет её медленно откинуться на подушки и отвернуться.

— Как скажешь, муж, — бросает через плечо с ядовитой иронией.

Улыбаюсь про себя. Она сдалась. Пока не до конца. Пока только на одну ночь. Но это начало.

Глава 17. Абстракция

Аделина.

Влас спит, прижав меня к себе так крепко, словно я лучшее, что случалось в его жизни. Но это не так. И его объяснение кажется мне по-детски глупым или даже слабоумным. Я же память потеряла, а не мозг. Если я, как он говорит, была готова на разные извращения, анальный секс и петтинг, тогда какого чёрта я не отдала ему девственность? Тупее было бы, только если бы он сказал мне, что она у меня заросла за пару недель.

Но я благополучно сделала вид, что поверила в этот бред, ведь если он меня обманывает, нужно быть хитрой лисой, а не напористым медведем.

Осторожно, едва дыша, пытаюсь высвободиться из его хватки. Его рука тяжёлая, горячая — лежит поперёк моей талии, будто цепь. Медленно, миллиметр за миллиметром, отодвигаюсь к краю кровати. Но не выходит.

Осторожно поворачиваюсь в его объятиях — так, чтобы видеть его лицо. В свете ночника черты смягчились, дыхание ровное, спокойное. Он выглядит почти… обычным. Не властным хозяином положения, не манипулятором, а просто мужчиной, который спит.

И всё же он лжёт. Лжёт уверенно, нагло, будто правда верит в свои слова. Но зачем? Что он скрывает?

Он думает, что всё под контролем. Что он выиграл. Что я сдалась.

Медленно провожу кончиками пальцев вдоль его предплечья — едва касаясь, почти невесомо.

Интересно, что будет, если я сбегу?

Но нет. Торопиться нельзя. Один неверный шаг — и он станет ещё жёстче, ещё подозрительнее. А мне нужно время. Время, чтобы понять, кто я на самом деле. Что было до аварии. Почему я не подпускала его ближе? Целый год. Целый год в браке и у нас ничего не было до вчерашнего дня? Почему? Я была пленницей, как и сейчас? Или... Или что-то ещё?

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох.