Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

— То есть ты привык к послушной кукле? — произношу тихо, и голос дрожит не от страха, а от ярости. — К той, что не спорит, не возражает, не имеет своего мнения?

Влас морщится, будто мои слова причиняют ему физическую боль.

— Не так всё было, — возражает. — Ты просто… доверяла мне. Признавала мой опыт, мою власть. Мы так договорились: я решаю, ты поддерживаешь. И тебя это устраивало.

Качаю головой.

— Или я просто боялась? — смотрю ему прямо в глаза. — Боялась перечить, боялась последствий, боялась потерять то немногое, что у меня оставалось? И ты называешь это "договоренностью"?

— Возможно, я перегибал, — признаёт нехотя. — Возможно, слишком привык, что ты не сопротивляешься. Но это работало. Мы добивались целей.

— Добивались, — повторяю горько. — Ты добивался. А я… а я что получала взамен? Право находиться рядом? Быть "женой"?

Влас делает ещё один шаг ко мне, но я инстинктивно отступаю. Он замирает.

— А что, если я скажу, что ты получала больше? — спрашивает тихо. — Защиту. Безопасность. Доступ к информации, которой нет у других. Возможность влиять — пусть и через меня.

Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.

— Возможность влиять? — переспрашиваю. — Через тебя? Значит, моё мнение имело вес только тогда, когда совпадало с твоим? Когда ты разрешал мне его высказать?

Он молчит. И это молчание — лучшее подтверждение моих слов.

— Видишь? — продолжаю твёрже. — Амнезия, может, и стёрла мои воспоминания. Но она стёрла и страх. И теперь я вижу всё ясно. Ты не хочешь принять новую меня, потому что она не вписывается в твою систему. Она не молчит. Не прогибается. Не боится сказать "нет".

Влас сжимает кулаки, затем медленно разжимает их.

— И что теперь? — спрашивает глухо. — Ты хочешь всё разрушить? Разорвать брак, уйти?

— Нет, — отвечаю спокойно. Но это не потому, что я не хочу от него уходить. Мне просто нужно разобраться. Понять, что вообще происходит. — Я хочу его перестроить. На новых условиях. Я не буду той Аделиной, что молчала и прогибалась. Но я могу быть той, кто стоит рядом — как равный партнёр. Если ты готов.

Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах — борьба. Привычка к власти против осознания, что всё изменилось.

— Хорошо, — произносит наконец. — Давай попробуем. Но я не уверен, что получится. Даже больше, я уверен, что нет.

— И что тогда? Отпустишь меня? — Спрашиваю, вглядываясь в его раскосые глаза.

— Нет. Конечно нет. Я тебя никогда не отпущу. Но я готов попробовать по-новому. Это будет даже весело.

В его голосе звучит странная смесь вызова и… азарта. Весело? Он считает это игрой?

— Весело? — переспрашиваю, приподнимая бровь. — Для тебя это развлечение? Перестроить отношения, как будто мы дети, играющие в семью?

Влас делает шаг вперёд — теперь между нами едва ли полметра. Он не пытается коснуться, но его присутствие ощущается почти физически.

— Точно не как дети. Как взрослые, Аделина. Как очень взрослые.

Резко виски сжимает болью, и в голове калейдоскоп картинок, складывающихся в один фрагмент.

"— Ты уже взрослая, Аделина... Пора понимать и принимать всё, что тебя окружает. — Лицо мужчины кажется мне знакомым. Седой, среднего роста, с морщинами между бровей."

Глава 15. Сюрприз

Влас.

Лукин не выходит на связь уже две недели, и моё видео с поркой его дочери совсем не помогло. Он будто действительно пропал. Или, сукин сын, придумал новую, свою игру.

Прохаживаюсь по кабинету, сжимаю и разжимаю кулаки — нервы на пределе. Каждый раз, когда я думаю, что держу ситуацию под контролем, Лукин выкидывает какой-то новый трюк.

— Две недели тишины, — бормочу себе под нос, останавливаясь у окна. — Ни звонков, ни сообщений, ни даже намёка. Ни одной утечки от его людей. Как будто его и не было никогда.

Достаю телефон, проверяю уведомления в третий раз за час. Ничего. Ни единого сигнала.

— Где ты, Тихомир? — шепчу, глядя в окно на город, раскинувшийся внизу. — Что ты затеял?

Сажусь в кресло, откидываюсь на спинку. В голове крутятся варианты.

"Первый: затаился, ждёт моей ошибки. Второй: готовит масштабный удар. Третий: сбежал, бросил всё", — мысленно раскладываю по полочкам.

Но третий вариант не укладывается в голове. Лукин не настолько труслив. Он — хищник, который никогда не отступает без боя. Значит, либо первый, либо второй. И второй куда вероятнее.

Встаю, подхожу к карте города на стене. Отмечаю ключевые точки его влияния: склады в порту, сеть подставных фирм, главный офис. Все они сейчас будто вымерли. Ни движения, ни активности.

— Слишком тихо, — произношу вслух. — Слишком чисто.

Открываю ноутбук, включаю видео. Уже в миллионный раз за эти две недели. На нём я и Аделина. Акт порки. Соблазнительный, головокружительный, чумовой. От одного вида меня вштыривает похлеще виагры. Горячая девочка. Чертовски горячая.

Засовываю руку в штаны, готовясь, как обычно, снять напряжение. Мне нравится смотреть на неё. Только на неё. Это сводит меня с ума, потому что показывает её власть надо мной. Снаружи я сверху, но внутри... Внутри она уже победила.

— Влас... — Слышу её голос, не понимаю, не различаю, правда это или иллюзия.

— Да... Да, мышка... — Шепчу, запрокидывая голову, закрываю глаза.

— Влас, чёрт тебя дери, что ты делаешь?! — Орёт, и я вздрагиваю. Реальность. Она позади. — Ты что, снимаешь мою комнату?! Там камеры?!

— Это одна из наших игр. — Отвечаю скучающе, застёгивая ширинку. — Я обожаю смотреть на тебя. Всегда. Везде.

— Да ты псих... — Шепчет одними губами. — Самый настоящий псих... — Вижу, как на шее выступает венка, её ресницы начинают трепетать, щеки краснеют.

— Тебе нравится это. — Заключаю. — Тебе это нравится. — Встаю, обхожу её вокруг и закрываю кабинет на ключ. Щелчок. Она в клетке со зверем. Моя мышка.

— Мне просто стыдно! — Вспыхивает. — Стыдно, что я вышла замуж за такое...

Улыбаюсь — медленно, хищно. Её злость, стыд, страх — всё это только подстёгивает. Я чувствую, как во мне поднимается волна удовольствия: она пытается сопротивляться, но всё равно здесь. Передо мной. В моей власти.

— Стыдно? — переспрашиваю, склоняясь к её уху. — Стыдно — это хорошо. Это значит, что ты всё ещё чувствуешь. Всё ещё живая. А я не «такое», Аделина. Я — тот, кто делает тебя настоящей. В этих играх ты не притворяешься. Не играешь роль. Ты — вся тут. Вся на виду.

Она отворачивается, но я беру её за подбородок, заставляю посмотреть на меня.

— Мы говорили о перестройке брака. О партнёрстве. — Выдыхает.

— И я согласился. Но от этого ты не стала вести себя как