Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

— А теперь моё самое любимое — часть, когда ты понимаешь, что всё рушится, но ты получаешь от этого удовольствие. — Наклоняюсь к её лицу и кусаю за нижнюю губу. Что самое странное — она не сопротивляется, не отшатывается. Она продолжает резать меня взглядом.

— Вот именно, — шепчу, едва касаясь губами её кожи. — Этот огонь в твоих глазах... Он не от ненависти. Он от страсти, которую ты пытаешься задушить, но у тебя выходит только подпитывать её.

Я медленно провожу языком по прикушенной губе, пробуя на вкус её дерзость, смешанную с чем-то куда более глубоким и пугающим для неё самой. Её дыхание сбивается — едва заметно, но я слышу всё. Каждое учащённое сердцебиение, каждый мимолётный вздох, который она так отчаянно пытается скрыть за маской холодного безразличия.

— Ты думаешь, что если будешь молчать и смотреть на меня как на врага, то останешься в безопасности, — отстраняюсь ровно настолько, чтобы снова видеть всё лицо целиком. — Но безопасность — последнее, что ты получишь рядом со мной. И, если быть честным, это последнее, чего ты хочешь на самом деле.

Я чувствую, как напряжение между нами достигает предела. Ещё немного, и струна лопнет, превращая наш словесный поединок в нечто совсем иное.

— Ну же, — провоцирую, слегка сжимая пальцы на её подбородке, но не причиняя боли. — Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что презираешь меня. Но посмотри мне прямо в зрачки, когда будешь лгать. Давай, попробуй. Или ты боишься, что, произнеся это вслух, сама поверишь в то, что всё совсем иначе?

— По-шёл. Ты. Ко. Зёл! — Утыкается носом в мой. — Можешь делать со мной всё, что захочешь. Я никогда не буду играть по твоим правилам. Муж.

Её слова обжигают, как пощёчина, но в них нет настоящей злости — только отчаянное сопротивление тому, что происходит между нами. Она выплевывает их по слогам, чеканя каждое, и я почти чувствую, как вибрирует её голос, проходя сквозь нас обоих.

Я усмехаюсь, и этот звук больше похож на рычание. Слово "муж", брошенное в такой момент, звучит не как констатация факта, а как вызов, брошенный самому дьяволу.

— Муж, — повторяю, смакуя это слово, как дорогой, крепкий алкоголь. — Значит, вот как мы теперь играем? Переходим на личности?

Я не отпускаю её подбородок. Наоборот, притягиваю её ещё ближе, чтобы она не могла даже отвести взгляд. Её глаза расширены, но в них нет страха — только тот самый огонь, который я раздувал последние дни. Она дрожит, но не от холода, а от ярости, смешанной с чем-то неуправляемым.

— Ты можешь сколько угодно твердить, что не будешь играть по моим правилам, — мой голос становится вкрадчивым, тихим, но в нём отчетливо слышится обещание. — Но ты уже в игре. Ты здесь. Ты со мной. И каждое твоё "нет" только подтверждает, как сильно ты хочешь сказать "да".

Я наклоняюсь совсем близко, так, что наши носы сталкиваются снова, и я чувствую её жар.

— Ты так боишься потерять контроль, что готова сгореть в этом пламени вместе со мной, лишь бы не признать очевидного. Хорошо. Не играй по моим правилам. Придумай свои. Но помни: в этой спальне правила устанавливаю я. А ты… ты просто продолжай убеждать меня в своей ненависти. Это заводит меня даже больше, чем твоя покорность.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе, настойчиво, чуть грубее, чем следовало бы, и добавляю почти шёпотом, прямо в её приоткрытый рот.

— Но когда ты наконец сдашься, — а ты сдашься, — не проси о пощаде. Я не умею её давать.

Глава 12. До хруста

Влас.

— Ты слишком много о себе возомнил, Влас Добрынин. — Цепляется в мою руку и вкладывает в действие столько силы, что я поддаюсь, и мои пальцы соскальзывают с её подбородка. — Ты не нужен мне. Я не чокнутая, чтобы тащиться от того, что у тебя чердак потёк. Я живой человек. И я в твои игры играть не буду.

Отступаю на шаг, изучаю её взглядом. Неожиданно. Она не просто сопротивляется — она атакует.

Улыбаюсь — не насмешливо, а почти восхищённо.

— Последнее предупреждение — раздевайся. — Цежу, даже не думая прекращать эту игру.

— Последнее повторение — пошёл нахрен! — Имитирует мой тон.

Снова делаю шаг вперёд. Быстро, даже молниеносно. Опускаюсь к ней ближе, хватаю ворот рубашки, дёргаю в стороны. Пуговицы разлетаются по полу, ткань рвётся, обнажая красоту кружевного белья.

Аделина замирает на мгновение — всего на долю секунды, — а затем с силой толкает меня в грудь. От неожиданности я отступаю на шаг. Удивление проходит сразу же, и я хватаю её за лодыжку, притягивая к самому краю кровати. Цепляю джинсовые шортики, и дергаю вниз, оставляя мышку в одном нижнем.

Она шипит, как разъярённая кошка, пытается вырваться, но я прижимаю её к матрасу, удерживая за плечи. До боли, крепко, чтобы показать: сопротивление бесполезно.

— Ты всё ещё не поняла, — цежу сквозь зубы. — Ты можешь царапаться, кусаться, брыкаться — но итог будет один. Ты здесь. Ты со мной. И ты сделаешь то, что я скажу.

Аделина задирает подбородок, смотрит прямо в глаза. В её взгляде — ни капли страха. Только ярость и вызов.

— Ты слишком ценна, чтобы ломать окончательно. Но достаточно упряма, чтобы учить. И я научу тебя уважать границы. Твои и мои.

— Чёртов психопат! — снова выплёвывает, бросая в меня всю цистерну своего яда.

Сажусь на кровать и цепляю её за талию, легко укладывая животом на свои колени. Девочка продолжает брыкаться, дёргается, но это бесполезно. Силы не равны, и в итоге она сдаётся, расслабляясь.

— Прекрати. — Не просит — командует. — Отпусти меня сейчас же.

— Или что? — Ухмыляюсь. Эта ситуация меня веселит. Её сочная задница в стрингах перед лицом, невозможность пошевелиться и острый, как самурайский меч, язык.

— Или я проберусь в твою комнату ночью и перегрызу тебе глотку... — Шипит, заставляя меня расплыться в улыбке.

Перехватываю ремень поудобнее и наношу первый удар. Она вздрагивает, замирает, но не произносит ни слова. Гордость не позволяет издать ни звука.

Ну же, мышка, сдавайся...

Делаю второй шлепок. Чуть жёстче, но всё ещё не до боли. Так, игра на нервах. На этот раз она даже не шевелится. Ожидала удара.

— Ты упрямая, — говорю тихо. — Слишком упрямая.

Третий удар — чуть сильнее. Аделина сжимает кулаки, впивается ногтями в ладони. Слышу, как она резко выдыхает сквозь зубы, но не издаёт ни звука.

Мне нужны мольбы, нужны слёзы, нужны