Хозяйка уездного города 1 - Дия Семина

Вот такое безапелляционное послание с грамматическими ошибками, запутанными формулировками и изобилием угроз в адрес не кого-нибудь, а самого городничего, назначенного из столицы, от человека, избранного местной ленивой знатью.

Я упоминаюсь в послании как непутёвая домашняя скотина, что заплутала мимо своего двора, и попала в чужой хлев, да не желаю возвращаться к нерадивому хозяину. Моё мнение мужа не интересует.

Вздыхаю от чувства безысходности:

— Он умудрился шантажировать и угрожать всем. Надо же, какая безудержная вера в свою правоту. Такая бывает только у совершенно категоричных персонажей, не отягощённых ни нравственностью, ни совестью, ни порядочностью. И как вы намерены поступить? Ведь он напишет на вас кляузу, будьте уверены и лишитесь места, хотя об этом городе вряд ли стоит сожалеть. Я думаю, что у него есть на каждого что-то такое, о чём можно написать пакостное донесение. Вот тем он и держится у власти. Так что завтра все заткнутся на собрании, и никто не посмеет и слова против него сказать.

Городничий почесал затылок, видимо, мысли у него там собрались на совещание, да ничего путного родить не смогли. Но на лице раздражение проявилось, ах нет, он не мысли в голове шевелит, а пытается сдержать поток резких выражений, какими иногда грешат мужчины в экстремальных ситуациях.

У меня тоже не появилось никаких соображений, кроме того, что:

— Если карету ему не вернуть, то он завтра не сможет приехать на совещание, нога же повреждена, через мост не переберётся. Примем постановление без него, изберём Сомова. У того достанет сил противостоять вредности Гончарова, а я либо останусь казначеем, либо сложу с себя полномочия и поеду в столицу разбираться с делами брата.

— Не переживайте, Леонид Маркович уже сбитая утка, сам этого ещё не знает. Всё ещё верит, что имеет какую-то власть, но это в прошлом. Вам надо сейчас думать только о себе.

— Думаю, а что толку, никаких рабочих идей. Ясное дело, что в дом я не вернусь, но и его обвинений не боюсь.

— Но он может свалить на вас вину за растраты, и ревизор не будет разбираться в деталях. Им главное — назначить виновного, виновную, — вижу, что он не хотел произносить эти слова вслух, но испугался моего слишком уж поверхностного настроя.

Ох, просто стесняется посмотреть на меня чуть пристальнее, на самом деле я уже начинаю дрожать и покрываться нервными пятнами, этот разговор действует удушающе, как и записка, которую я всё ещё держу в руках.

— Да ладно вам, запугиваете, и без этого страшно. И совет ничего нового не провозгласит, в смысле какое бы решение наши помещики ни приняли в отношении меня, оно в любом случае меня устроит. Я бы пожелала победу Сомову, на это, во всяком случае, надеюсь. Пойду в лавку, куплю приличное платье, если такое есть, конечно. А то завтра на совет в таких обносках стыдно и не соответствует статусу.

Городничий трагично закатил глаза и простонал, словно я для него потерянная боевая единица:

— О, женщины, у неё земля из-под ног уходит, а она собралась покупать платье, воистину вы либо достойны своего мужа, либо отчаянная оптимистка.

— Я была о вас лучшего мнения, ваше превосходительство. Это муж меня недостоин — раз, и я отчаянная оптимистка — это два! Напомните, где дом той женщины, что отвергла вас в качестве жильца, из-за мужской привлекательности?

Демид Ефимович вдруг смутился, кашлянул для порядка и пояснил, как пройти к дому Варвары Ивановны Дуговой.

— До завтра, сударыня, возможно, вы правы, и так и нужно действовать, во всём полагаясь на Бога и судьбу. И про привлекательность речи не было.

— Теперь есть. И напомню, что я выжила после падения в реку, неужели не переживу какой-то совет старейшин и узурпацию недалёкого мужа. А если вернусь к нему, то он ещё умолять будет, чтобы вы его от меня освободили, покажу ему зимующих раков, и куда Макар телят гоняет.

Не дожидаясь, пока городничий ещё за какую-то «важную тему» зацепится, скорее выхожу на крыльцо управы и обнаруживаю Алексея, сидящего с книгой в тени куста сирени. От лужи по окрестностям разносится гусиный гвалт, но солнышко согревает, ветерок обдувает, и почему-то мне стало на душе легко и покойно.

— Пойдём прикупим нам одежду, пора брать ответственность за собственную жизнь в свои руки. Потом попросимся на постой к одной вдове, и вечером я напишу письмо в твой лицей. Припугнём их как следует, у меня проявилась одна очень занимательная идея.

Мы пошли искать новое пристанище, и наша собачонка следом, теперь так и будем кочевать. Беспризорная, бездомная градоначальница, с отроком и собачкой. Воистину, как это всё забавно, что плакать хочется.

Глава 22

Знатное фуа-гра

Вышли на площадь и стоим, любуемся на гусиный рай, как им в центре площади раздольно-то.

— И что делать с этим морем? — задаю себе риторический вопрос, и вдруг получила ответ, откуда-то сверху. Из-за птичьего крика даже не услышала, что мимо нас проезжал верховой.

— Дело безнадёжное. Там родник, засыпать невозможно, уже пытались пару раз, ещё мой отец сие безнадёжное предприятие затевал. Но наше озеро всегда берёт верх над тщетными попытками его обуздать, по сути, озеро и есть. Мы смирились…

Поднимаю голову, оборачиваюсь и вижу вполне приличного незнакомца, сам опрятный, крепкий, и конь такой же холёный, видно заботливую, хозяйскую руку у человека. И ему так же, как и мне покоя не даёт бардак в городе.

— А вы кто? Простите, звать вас как? Я Гончарова Александра Андреевна.

— Торопов Тимофей Тимофеевич, я староста, над простым людом, так сказать. Приятно познакомиться! — он учтиво склонил голову и приподнял картуз.

Я расцветаю в улыбке, мужик даже не сразу понял, с чего у меня такое счастье на лице образовалось, хотел было скорее уехать, но от меня так просто не отделаться.

— Отлично, вы мне и нужны. Надо поговорить. Вы же здесь живёте? — если попытается сбежать, за гриву коня удержу.

— Здесь, — у него во всём облике проявилось ещё большее желание избежать греха, сбежав от чумной бабёнки, одетой не бог весть как, да с собачонкой и мальчонкой.

— Слушайте, завтра будет большой совет по выбору нового главы в городе. В двенадцать часов