Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Алекса Гранд

тебе беспокоюсь. Хочу, как лучше. Был у меня такой, как твой Северский, когда-то на первом курсе. Сын состоятельных родителей, капитан хоккейной команды, красавец. Я год по нему страдала, когда он к другой ушел, пока твоего папу не встретила.

На пару мгновений я допускаю, что в маминой речи есть здравое зерно и ее поведение пропитано заботой обо мне. Правда, эффект от нее не длится долго. Зреющий внутри протест царапает ребра и заставляет меня отчаянно мотать головой.

— Не надо делать мне как лучше. Оставь, как было хорошо, — я цитирую разлетевшееся в народе двустишие и выталкиваю себя из кресла, распуская заплетенную мамой косу.

Не знаю, действую ли назло или мне просто нужно занять руки.

— Мам, я достаточно взрослая, чтобы самой решать, с кем строить отношения. Марк ничего плохого не сделал. Наоборот, приютил нас с Ванькой и копейки за свое гостеприимство не взял. А вы на него коситесь, как будто он у вас украл последнюю булку хлеба и любимое бабушкино колье. Прекратите, пожалуйста.

Я прошу достаточно настойчиво и выскальзываю из кухни, не дожидаясь ответа. Взлетаю на чердак, едва касаясь дощатых ступеней, и замираю от того, что сердце колотится где-то в горле.

Пока я безуспешно доставала крендельки и пикировалась с мамой, мои мужчины уснули и сейчас мирно сопят на диване. Ванькина голова покоится на сгибе локтя у Марка, Марли свернулся калачиком у них в ногах.

И столько в этой картине умиротворения, что я захлебываюсь щемящей нежностью и тихонько отступаю назад. Неслышно притворяю дверь, боясь потревожить эту идиллию, бесшумно скатываюсь по лестнице и мышкой ныряю в свою старую комнату, где уже расстелена постель.

Торопливо стаскиваю с себя одежду, падаю на кровать и натягиваю одеяло до самого подбородка, надеясь, что сестра не надумает заглянуть. Потому что еще одной душеспасительной беседы я банально не выдержу.

К счастью, никто не тревожит мой покой, и я, на удивление, быстро проваливаюсь в объятья Морфея. Там скатываюсь на санках с горки, запускаю в Северского снежком и громко смеюсь, когда с ближайшей елки на него грохается ворох снега. Так сильно на меня повлияло наше дневное приключение.

А утро встречает меня легким, словно перышко, прикосновением к щеке, и умопомрачительным ароматом только что сваренного кофе. Насыщенный запах растекается в воздухе и озорно щекочет ноздри.

Так что я разлепляю по очереди веки и обнаруживаю рядом довольного, словно мартовский кот, Марка. От него пахнет мятой и океанской свежестью, а еще у него на коленях тарелка с бутербродами, в один из которых Северский с аппетитом вгрызается.

— Ну что, кто ты сегодня? Злолушка, Храпунцель или Ну Лан?

Проглотив внушительных размеров сэндвич с куриной грудкой, помидором и сыром, ухмыляется Марк и отпивает капучино из большой кружки, предназначенной для нас двоих. А я забываю удивляться, откуда он знает названия карикатур на знаменитых диснеевских принцесс.

— Если мама снова попробует тебя уязвить, то буду Злолушкой.

Сообщаю Северскому воинственно, вызывая у него приглушенный удовлетворенный смешок, но так и не перевоплощаюсь в мегеру.

Потому что завтрак в кругу семьи проходит без особых эксцессов. Папа обсуждает с Марком погоду и вероятность попадания «Металлурга» в плей-офф. Мама уговаривает меня забрать половину мясного пирога с собой, потому что они его весь не съедят. А способная проспать до полудня Ася дрыхнет в своей спальне и не привлекает ничье внимание.

В общем, оставшийся с вчера негатив постепенно истаивает, хоть я продолжаю держаться настороже, и ближе к обеду мы сгружаем в багажник пару пакетов с лотками, потому что мама совершенно точно наготовила не на одну, пусть даже большую семью, а на целую роту солдат.

Вернувшись в столицу, мы тюленим целые выходные и не стремимся контактировать с окружающим миром. А в понедельник вливаемся в новую рабочую неделю, такие же дезориентированные и сонные, как вся страна.

Ванька неохотно грызет гранит науки в школе и восстанавливает похороненные под обломками праздников знания. Северский норовит уронить голову на руки и отрубиться прямо за рабочим столом. Даже Марли ленится и не играет с новым мячом.

Ну а я бегу в кофейню напротив за двумя порциями бодрости и врезаюсь там в Олега. Он ловит меня за запястье, хоть я и пытаюсь увернуться от столкновения, и оттесняет мою растерявшуюся тушку за дальний столик, лишая путей к отступлению.

Формально все еще муж смотрит на меня так проникновенно, что я невольно жду от него слов раскаяния и цветастых извинений. Но он не спешит оправдывать моих ожиданий. Подается вперед и едва не мажет своим носом по моему носу.

— Ань, суды — это долго и муторно. Давай решим все полюбовно. Подпишем мировую.

Глава 18

Марк

За выходные я отвыкаю от бешеного ритма и расслабляюсь настолько, что в первое рабочее утро хочется забить на все и никуда не выходить из дома. Уговорить Аню оставить Ивана дома, оформить доставку роллов и весь день смотреть какой-нибудь сериал.

Но трудовые будни и встречу с потенциальным инвестором никто не отменял, так что я соскребаю себя с кровати и вместе с такими же унылыми москвичами вливаюсь в автомобильный поток.

А в кабинете зеваю так душераздирающе, как будто готовлюсь проглотить слона, и едва не молюсь на Славину, когда она убегает в кафе напротив за кофе для нас двоих.

Бездумно смотрю на потухший десять минут назад монитор и отсчитываю еще пять минут прежде, чем начать беспокоиться.

И можно, конечно, списать Анино долгое отсутствие на очередь, образовавшуюся за таким необходимым сейчас напитком бодрости, но внутри что-то свербит.

Нехорошее предчувствие сворачивается змеиным клубком под ребрами и выталкивает меня на улицу, куда я вылетаю без куртки. Морозный ветер ударяет в лицо, сон как рукой снимает, и я вваливаюсь в кофейню уже другим человеком.

Деятельным. Энергичным. И способным разметать здесь все к чертям.

Потому что за дальним столиком я замечаю Аню с мужем и подозрительно быстро закипаю.

— О! Явление Христа народу.

Я оттесняю в сторону этого червяка, вздрагивающего от прикосновения моей ладони, ложащейся ему на плечо, и пробираюсь к Славиной. Хозяйским жестом заправляю прядь волос ей за ухо и беззастенчиво подцепляю несколько листков, усыпавших небольшой столик.

Вчитываюсь в первые строчки и моментально трансформируюсь в Халка.

По крайней мере, мои ноздри бешено раздуваются, а пальцы сжимаются в кулаки и непроизвольно сминают бумагу.

Была б моя воля, я б уже давно разобрал этого маминого сынка на запчасти.

— Это что, твою мать,