Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Алекса Гранд

— Но…

— Никаких «но». Когда позволит срок, мы сделаем тест ДНК. Там, где я сочту нужным. Когда сочту нужным. Я не брошу сына или дочь, кто там родится, если в них течет моя кровь. Буду поддерживать материально, воспитывать. Но это не сделает нас семьей. Я не женюсь на тебе, Карина. Ни при каком раскладе.

— Но я думала…

— У меня есть невеста. И твое положение ничего не меняет.

Я проговариваю каждую букву максимально четко, чтобы у моей спутницы разбились розовые очки, и не осталось никаких иллюзий насчет нашего союза. Ничто не заставит меня наступить себе на горло и надеть Резниковой на палец кольцо.

В конце концов, мы живем в двадцать первом веке, и залет не та причина, из-за которой стоит калечить несколько судеб.

От понимания того, что я не прогнусь, улыбка сползает с лица Карины так же стремительно, как растекается тушь под обильным дождем. Пухлые губы мелко дрожат так, как будто она собирается закатить мне истерику прямо во время движения по загруженной трассе. А тонкие пальцы с темно-вишневыми ногтями такой жуткой длины, что с ними не то что готовить — жить неудобно, вонзаются в подлокотник.

Но меня этот спектакль не впечатляет никоим образом. Я сосредоточенно смотрю на дорогу, не отвлекаясь на то, чтобы достать для Резниковой платок, и радуюсь тому, что в плотном автомобильном потоке образуется просвет, в который мне удается юркнуть.

— Моя семья будет в шоке, когда выяснится, что я стану матерью-одиночкой. Папа просто с ума сойдет! — продолжает канючить Карина, размазывая влагу по щекам, но я упорно давлю ростки жалости, грозящие распуститься.

— У тебя достаточно времени, чтобы придумать, как лучше преподнести им эту новость.

Несмотря на то, что я не выношу женских слез и частенько уступаю в мелочах, стоит маме или сестре только всхлипнуть, в этот раз я остаюсь непреклонным. Высаживаю Резникову у нужного подъезда и бросаю в приоткрытое окно.

— Я позвоню тебе завтра, как сообщат результаты анализов.

— Я и так знаю, что беременна!

Надсадно выкрикивает Карина, громко шваркая дверью, и привлекает внимание прогуливающихся старушек в одинаковых молочно-белых пальто. Бабульки укоризненно вздыхают и окидывают меня осуждающим взглядом, я же криво ухмыляюсь и окончательно себя демонизирую.

— Холодильником так дома хлопать будешь. В следующий раз выставлю тебе счет на ремонт авто.

С места я срываюсь с пробуксовкой, пропуская мимо ушей возмущенное перешептывание, и клятвенно обещаю себе свести общение с бывшей до минимума.

Никаких совместных поездок в клинику. Никаких дружеских обедов в кафе или походов в аптеку.

Только такси, только доставка, только хардкор.

Стиснув руль до ломоты в пальцах, я мчу до следующего пункта своего маршрута, но и там меня ждет сюрприз. Ванька не спешит сбегать со школьного крыльца и запрыгивать в машину. Он нерешительно мнется на ступеньках, то и дело поправляет сползающий с плеча рюкзак и без конца теребит шапку.

— Что случилось, чемпион?

— Кажется, у нас проблемы, — негромко произносит Анин сын и старательно отводит глаза.

Мне же приходится присаживаться на корточки и ловить его за подбородок, чтобы установить зрительный контакт.

Наш молчаливый диалог длится недолго, и я первым нарушаю установившуюся тягостную тишину.

— Рассказывай.

— Родителей вызывают к директору.

— Почему?

— Подрался.

Зафиксировав Ванькино признание, я первым делом изучаю его скулы, лоб, нос. Надолго прикипаю к небольшим кулачкам, не обнаруживаю на костяшках ссадин и удовлетворенно хмыкаю.

— Тренировки пошли на пользу, получается? Ладно, Рембо, веди давай в учительскую.

Не получив логичной, в общем-то, взбучки, Иван шумно выдыхает и косится на меня с такой надеждой, что у меня что-то надламывается внутри, и грудь затапливает лавиной непрошеной нежности.

Я узнаю в мальце себя и хочу защитить его от всего мира, как защищал меня когда-то Гордей. В детстве я тоже был импульсивным и вспыльчивым, постоянно встревал в какие-то передряги и порой возвращался домой с бланшем на пол лица.

Воротник моей рубашки частенько был порван, манжеты испачканы, но старший брат всегда прикрывал меня перед мамой, а потом отлавливал за углом школы моих обидчиков и объяснял, что Северских трогать нельзя — себе дороже.

Окунувшись в прошлое, я украдкой улыбаюсь воспоминаниям и мягко похлопываю Ваньку по спине.

— Не дрейфь. Все разрулим.

Взбодрившись, Иван первым ныряет в недра школы и провожает меня до длинного кабинета с темно-зелеными стенами, внутри которого царит форменная вакханалия.

На стуле по центру, запрокинув голову, сидит белобрысый пацан. Из его носа хлещет кровь. А вокруг него, словно курицы-наседки, носятся учителя. Кто с нашатырем. Кто с ватой. Кто с водой.

Гвалта море. А вот толку ноль.

— По-хорошему нужно дать крови стечь. Прижать крылья носа к перегородке и подождать. Если есть лед, можно приложить его к нёбу.

Оброненные мной элементарные рекомендации производят эффект разорвавшегося снаряда. Все присутствующие моментально замолкают и, как по команде, поворачиваются ко мне.

Первой отмирает, судя по всему, директор — грузная женщина с квадратными очками в тонкой оправе с высоким рыхлым пучком на затылке. Она жадно глотает воздух, как угодившая на берег рыба, и некультурно тычет в меня пальцем.

— Вы?

— Я. А, что, собственно, я?

— Отец Ивана?

— Да.

— Да по вашему сыну инспекция по делам несовершеннолетних плачет! Хулиганье! Шпана!

Разоряется эта неуравновешенная дама, а я отстраненно отмечаю, что количество истеричек на квадратный метр сегодня зашкаливает, и лишь крепче прижимаю к себе Ваньку, отрубая.

— Будьте добры, сбавьте обороты, пожалуйста, и внятно объясните, что здесь произошло.

— Иван избил одноклассника, — споткнувшись о мой невозмутимый тон, гораздо тише сообщает директриса и всплескивает пухлыми руками. Я же продолжаю гнуть выбранную линию поведения.

— Должна же быть какая-то причина?

Спрашиваю резонно, а спустя каких-то пару секунд в учительскую влетает эта самая «причина». Светловолосая девчушка с двумя тугими косичками и огромными глазами василькового цвета встает перед нами и упирает руки в бока, прямо как взрослая.

— Не наказывайте Ваню, пожалуйста. Колька меня обзывал, а Ваня заступился.

Как это часто бывает, «хулиганье» и «шпана» в мгновение ока превращается в благородного рыцаря. Претензии сходят на «нет», а извинений я и не требую.

Под шумок, пока учителя с пристрастием допрашивают Златовласку, я незаметно выталкиваю Ваньку в коридор, шутливо растрепываю его шевелюру и ловлю себя на нескольких мыслях.

На том, что биологический отец Ивана все-таки законченный урод, раз он ни разу не появился в школе и его здесь никто не знает в лицо. На том, что из-за