Развод. Закон бумеранга - Анна Зубавина

* * *

Мы со старым банкиром вели нелегкий разговор за плотно прикрытой дверью кухни. Нам никто не мешал. Филипп Алексеевич распорядился сначала отвезти домой уставшую Анну, и через час возвратиться за ним.

У мамы, слава богу, не оказалось на этот раз ничего опасного для жизни. Врачи заверили, что в понедельник они сделают дополнительные обследования и если все нормально, отпустят домой.

Старый банкир смотрел укоризненно и с какой-то затаенной тревогой.

— Варя, ты взрослая девочка и мы вроде как не чужие.

Внутренне напряглась. Что он имел в виду? Что я сделала не так? Чем смогла его обидеть?

Я растерянно молчала.

Он шумно выдохнул и спросил:

— Почему ты скрыла от меня, что Артем не содержит детей, не интересуется их жизнью, не навещает?

Глаза дяди недобро блеснули, на лице заходили желваки.

— Мой племянник поступил отвратно, когда бросил прекрасную жену, мать своих детей ради любовницы. Но это еще как-то можно объяснить. Но как он мог отказался от своих детей?! Променял их на какую-то… лощеную кошелку! — произнес он с брезгливостью.

Я замерла. В висках бешено запульсировало, страх сковал меня так, что язык отказывался повиноваться.

Перед мысленным взором встало разъяренное лицо Артема.

«А иначе… я заберу у тебя Кирюшу с Дениской. Затаскаю по судам… С дядей никаких контактов… Никакой дружбы, ты поняла?!» — память отчетливо произвела злобные слова мужа.

А ведь от Артема можно ожидать чего угодно. Он ни перед чем не остановится, сволочь! Ради денег, ради наследства на любую подлость пойдет. На любую…

Что же мне делать? Нет, дяде жаловаться на Артема нельзя! Но и отказать Филиппу Алексеевичу в общении я не смогу.

— Что с тобой? Тебе плохо? Ты побледнела … — как сквозь вату, донесся до меня его встревоженный голос. — Сейчас, я подам тебе воды…

— Нет, не надо, — поспешно поднялась из-за стола. — Я сама…

Старый банкир с тревогой наблюдал как я пила воду, лязгая зубами о края бокала.

Но вода, как ни странно, успокоила меня, придала сил. Мозг заработал четко, как слаженный механизм.

Я постаралась придать лицу бесстрастное выражение.

— Филипп Алексеевич, так получилось. Бог судья Артему. Ну не срослось у нас, полюбил другую… Прошлого не вернуть. Алименты в любом случае я с него получу. А то, что он с детьми не виделся … Ему, наверное, просто стыдно… Ведь не совсем Артем бесчуственный… наверное.

Филипп Алексеевич взглянул на меня с сарказмом и тяжело усмехнулся:

— Ну, хорошо, сделаю вид, что поверил тебе. Проникся. Хотя, насколько я знаю своего племянника, вряд ли ему стыдно. Но пусть… Допустим. А содержать собственных детей, поить — кормить ему тоже стыдно было? Или как?

Тяжело выдохнула. Я не знала, что ответить. Но в свою очередь поинтересовалась:

— А откуда вы знаете про то, что Артем денег не давал? Что не навещал?

— Татьяна Николаевна мне рассказала все. После того, как я встретился с врачом, меня пустили в палату и разрешили с ней поговорить.

Почувствовала, как полыхнуло лицо от чувства вины перед мамой.

Старый банкир словно прочел мои мысли.

— Врач уверен, что сосудистый криз случился от переутомления. Твоей маме нужно, чтобы все вокруг… как бы это сказать… было спокойно. Никаких перегрузок и встрясок. Криз купировали, так что в понедельник заберем Татьяну Николаевну домой.

— Спасибо. Мне стыдно, что я взвалила на вас свои проблемы.

Он покачал головой.

— Мне это не в тягость совсем, а наоборот…, — он замялся. — Варя, у меня к тебе разговор. Даже не так… просьба.

Второй раз впасть в раздрай я себе не позволила.

— Конечно. Все, что скажете, — ответила твердым взглядом.

— Завтра я собираюсь снять тебе с мальчиками квартиру.

— Нет! — подскочила я. — Филипп Алексеевич, поймите, это… неправильно. Я не имею права сидеть на вашей шее. И не просите! — мне было не по себе. Почему-то отчаянно захотелось оправдаться: —Я возьму ипотеку, а пока мы поживем с мамой. Я еще мало проработала совсем. Как только смогу накопить на первый взнос…

— Я тебя понял, — жестом остановил он меня. — А вот что ты меня поняла, сомневаюсь.

Я удивленно всмотрелась в лицо старого банкира.

— Мама должна жить одна, — твердо сказал он. — Ее здоровье пошатнулось после болезни. Но никакие лекарства не помогут, если на ней двое детей-дошкольников и домашнее хозяйство. Татьяну Николаевну нужно поберечь, иначе… ничем хорошим это не кончится.

Я опустила голову вниз и со стоном выдохнула.

— Варя, ведь я не так бескорыстен, раз уж на то пошло. Ты не хочешь быть мне обязанной? Так ты и не будешь. Помнишь наш уговор? Разрешить мне видеть и заботиться о внучатых племянниках? Родство крови — не пустой звук. Когда-нибудь ты это поймешь. А теперь о твоей маме. Мальчикам нужна бабушка. Пусть уже и не пышущая здоровьем, но вполне бодрая и довольная жизнью. И давай не будем больше об этом.

— Ладно, — судорожно выдохнула я.

На лежащем перед Филиппом Алексеевичем смартфоне вспыхнул экран.

Старый банкир тяжело поднялся с табурета.

— Павел приехал за мной. Готовься к переезду, Варя! Скорее всего завтра…

Перед тем как открыть Филиппу Алексеевичу входную дверь, тихо спросила:

— Вы назвали любовницу Антона лощеной кошелкой. Вы ее видели?

Филипп Алексеевич тяжело усмехнулся.

— Так и думал, что обратишь внимание. — И с холодным презрением процедил: — Да, видел! Антон привел ее ко мне в дом, хотел познакомить. Но я отказался принять их.

Глава 29

Я не спала почти всю ночь. Столько сразу всего навалилось…

Хорошо, что сегодня суббота! Дел по горло. Я до того была взволнована, что все валилось из рук.

То бросалась к стиральной машине, то вдруг решала, что пора ставить варить суп, хотя дети еще спали, и до обеда далеко. То вспоминала, что, возможно, уже сегодня придется переезжать, и лихорадочно раскладывала по всем поверхностям стопки детских вещей, чтобы начать упаковывать…

Да, еще нужно успеть прибрать квартиру, искупать мальчиков…

Но главное — навестить маму в сосудистом центре. Поговорить с ней, все объяснить…

Сердце разрывалось на части от мысли, что придется оставить ее в квартире одну. А если вдруг что… Нет, ни к чему думать о плохом. А то такого надумаешь…

Я понимала, что медики и Филипп Алексеевич правы. Маме нужен покой. Она должна жить своей жизнью, а не моей, как бы отчаянно я ни нуждалась в ее помощи. Старый банкир прав — маму надо поберечь.

И в то же время я