Облик неизбежности - Виктория Павлова

— А отец знает, что ты здесь? — внутри зашевелился страх. — Нужно ему сказать.

Вспышка раздражения с ее стороны не удивила. Они явно относились друг к другу прохладно.

— Милая, твой отец тут совершенно ни при чем. Все эти его глупости… Я говорю о тебе. Ты ведь хочешь наладить свою жизнь?

Она поможет со способностями? Я пошла за ней. Но отцу надо хотя бы записку оставить.

— Нет, подожди, — возмутилась я, останавливаясь и упираясь. Меня прошило ее разочарование, которое также ясно отразилось и на ее лице. — Я никуда не пойду! Если хочешь поговорить, говори здесь.

— Тереза, не веди себя как ребенок. Тебе будет лучше, если ты сейчас же пойдешь со мной. Ты меня потом поблагодаришь.

Я чувствовала, что напряжение в ней растет, она начинает негодовать и злиться. Меня ошарашило такое давление. Тут она посмотрела мне за спину. Я попыталась вырваться и оглянуться, но в это мгновение почувствовала укол в плечо и прикосновение. Герман! Мой страх и облегчение матери смешались в нелепом коктейле, прежде чем я провалилась во тьму.

Глава 6. Щедрость

Я открыла глаза. Пахло пылью и старым деревом. Недоуменно разглядывая деревянный потолок и светло-бежевые занавеси по бокам кровати, я окончательно очнулась. Что-то было не так. Я начала вставать, но испугалась движения слева. Незнакомая темноволосая женщина, сидевшая на скамеечке у кровати, пристально смотрела на меня. Я застыла. Она молча поднялась и скрылась за дверью.

Деревянный пол чуть скрипнул, когда я спустила ноги с кровати. Мутило от слабости. Так бывает, если долго не есть, и очень хотелось пить. Я недоуменно разглядывала каменную стену и большой деревянный стол. Где я? Пока не перестала кружиться голова, я наблюдала за танцем пылинок в солнечном луче. Напротив — камин; слева — дверь, за которой скрылась женщина. Кое-как переборов тошноту, я доплелась до двери и дернула ручку, но дверь не открылась. Как странно.

Большая комната с окном: в одном углу огромная кровать, в другом — массивный шкаф и еще одна дверь рядом. Я добрела до окна, оно оказалось зарешечено снаружи. Зачем так делать, если комната не на первом этаже? Судя по солнцу — почти полдень. Я прикинула высоту — третий или четвертый этаж. Взору открывался чудесный вид на поля и леса. Вроде все выглядело обычно, те же деревья, то же солнце. Но меня не покидало ощущение, что с деревьями что-то не так, или с солнцем. Смутное подозрение, которое не выразишь словами, словно что-то неуловимо изменилось.

Я дотронулась до заднего кармана и похолодела. Вывернув его наизнанку, я окончательно удостоверилась: ножа нет. Его забрали! Но кулон был на месте. Я сжала его в руке, когда смутное подозрение превратилось в уверенность.

— Ты проснулась! Наконец-то!

Я обернулась на знакомый голос и увидела Адаберту. Красивая, элегантная, раздосадованная. Она подошла ближе, критически меня оглядывая. Следом зашла темноволосая женщина. Она внесла темно-синий сверток и положила на кровать, а потом молча встала рядом.

— Приведи себя в порядок, милая, — деловито произнесла Адаберта, — а затем тебе следует поесть. Ты, наверное, очень голодна.

Я в ужасе уставилась на нее, поражаясь ее спокойствию.

— Ты меня похитила?! — не укладывалось в голове. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но у меня даже не нашлось слов.

— Я поступила так, как будет лучше для тебя, — назидательно произнесла Адаберта. — Сабина, — Адаберта сделала знак рукой, и молчаливая женщина ринулась ко мне, начав расстегивать мою рубашку, вернее, попытавшись. Я дернула на себя с намерением не отдавать. Сабина тянула за рукав, пока Адаберта возмущенно не вскинула руки.

— Господи ты, боже мой, все приходится делать самой, — она поджала губы. — Sabine, raus!

Молчаливая женщина, взглянув на меня без всякого выражения, повернулась и вышла.

— Зачем ты это сделала?! — еще немного и я зареву. Растерянность и злость боролись во мне в попытках завоевать первенство.

Адаберта отошла к кровати и молча расправила то, что принесла Сабина. Часть моего сознания отметила, что это платье. Она возилась и возилась с ним, казалось, платье для нее сейчас важнее всего остального.

— Тереза, у тебя появилась чудесная возможность. Ты не должна ее упускать, — она вещала тоном оракула, предрекающего милость богов. — Теперь твоя жизнь станет настоящей сказкой.

— О чем ты говоришь? Где отец? Я хочу поговорить с ним. Он знает, что я здесь?

При упоминании отца Адаберта резко подняла голову и развернулась ко мне.

— Забудь о нем. Сейчас важны только ты и твое благополучие. — Она изменила тон и произнесла почти умоляюще: — Я так долго ждала, когда мы сможем быть вместе.

Она подошла с царственной улыбкой и нежно погладила меня по щеке. Наверное, обычно такой прием срабатывает и успокаивает, но сейчас я была слишком взбудоражена. К тому же ее недовольство и нетерпение сбивали с толку.

— Тереза, — ласково говорила Адаберта, — тебе невероятно повезло оказаться здесь и получить возможности, которых ты была лишена. Тебя ждут захватывающие перспективы, но нужно взять себя в руки, перестать сверлить меня глазами и успокоиться. У нас много дел.

Вот уж, и правда, хороший совет. Я пыталась осознать то, что она говорит, но слова, теряя по дороге смысл, просто текли мимо, не оставляя следов. Я никак не могла ухватить суть, но одна мысль все же не давала покоя.

— Я хочу поговорить с отцом!

— Тереза, не глупи, — Адаберта начала терять терпение. — Переодевайся и выходи. Не заставляй нас ждать.

— Вас? Кого — вас? — снова нахлынула злость. — Объясни, что происходит. Я не понимаю.

— Ты меня разочаровываешь, — она изогнула бровь. — Я так старалась устроить все это для тебя и ожидала большей благодарности.

— Благодарности?

Одуревшее сознание пыталось выхватить из окружающей бессмыслицы то, за что бы я могла испытать благодарность. Адаберта вздохнула, явно подавляя раздражение. Меня кольнула досада: если уж я так ее разочаровала, пусть отпустит, и я уйду.

— Тереза, понимаю, для тебя все непривычно. Но сегодня все наконец-то пойдет своим чередом. Мы начнем готовить тебя к исполнению королевских обязанностей. Как и должно было быть с самого начала, — на ее лице отразилось презрение. — Твой отец виноват, что все так сложилось.

Королевских обязанностей?! Да они