Горничная для миллионера - Натали Тимина

— Мам, а когда мы домой пойдём? — подал голос Лёшка, зевая.

— Скоро, малыш. Алекс закончит дела — и поедем.

Через некоторое время Алекс действительно вернулся, и мы все вместе направились домой. Дорога тянулась спокойно, но внутри меня зрело тревожное предчувствие. И оно не обмануло.

Возле ворот дома стояла чёрная служебная машина. Рядом — двое мужчин и женщина в строгих костюмах, с папками в руках. Сердце болезненно сжалось.

— Представители органов опеки, — тихо произнёс водитель, бросив на меня сочувствующий взгляд.

Я едва не выронила сумку. «Ну вот и всё... — пронеслось в голове. — Сейчас они заберут моего Лёшку». Горло сжалось, к глазам подступили слёзы.

Я глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. Впереди стояла новая битва — за брата, за право быть заменой матери для него, за всё, что теперь было важнее жизни.

Алекс взял разговор с представителями органов опеки на себя, не дав мне вставить ни слова — будто боялся, что я, сказав что-то не то, всё испорчу. Он говорил спокойно, уверенно, с той властной интонацией, от которой трудно было возразить. Я же стояла рядом, сжимая пальцы в замок, чувствуя, как внутри всё дрожит.

В конце проверки представители тщательно заполнили документы, потом протянули их нам на подпись и, холодно глядя поверх очков, рекомендовали в ближайшие дни собрать полный пакет бумаг для переоформления опекунства над моим братом. Один из них, мужчина средних лет с каменным лицом, добавил, что мы будем находиться под наблюдением, — мол, поступила официальная жалоба от тётушки на «ненадлежащее содержание ребёнка».

Эти слова прозвучали, как приговор.

Когда они ушли, я долго стояла у двери, не в силах пошевелиться. Потом медленно прошла в комнату брата и, опустившись рядом с ним на пол, стала машинально перебирать кубики, не замечая, как время уходит. Внутри всё горело тревогой и унижением.

Через час в дверях появился Алекс.

— Пойдём ужин готовить? — спросил он, глядя на меня с каким-то непонятным выражением — смесью усталости и заботы.

— Я сама. Можно? — ответила я, поднимая на него глаза.

— Нет, — коротко сказал он. — Пока твоя рана не зажила, ты ничего делать не будешь.

— Даже в туалет самой ходить нельзя? — съязвила я, выходя из комнаты, не дожидаясь ответа.

Алекс сжал губы, но ничего не сказал и пошёл за мной. На кухне я пробежалась по ящикам, на ходу придумывая, что приготовить. Холодильник встретил меня прохладой и запахом свежих продуктов. Желудок громко напомнил о себе — я и правда умирала с голоду.

— Тася сказала, что ты в торговом центре ничего себе не купила. Почему? — спросил Алекс, наблюдая, как я достаю мясо, овощи и из навесного ящика — рис.

— У меня всё есть, — спокойно ответила я, бросая морковь и лук в раковину, чтобы помыть.

— Всё? — переспросил он с усмешкой. — Даже терпение?

Я не ответила. Взялась за мясо, но Алекс тут же выхватил у меня нож и, молча, стал нарезать сам. Я только пожала плечами и занялась овощами.

Мы готовили молча — каждый в своих мыслях, но в этом молчании было странное, почти домашнее тепло. Казан скоро наполнился аппетитными запахами. Пока плов доходил, мы нарезали салат, накрыли на стол и, наконец, впервые за день выдохнули.

Алекс взглянул на меня с мягкой улыбкой и вдруг сказал:

— Пойдём в душ?

— С тобой — нет, — фыркнула я, чувствуя, как он пытается меня нарочно поддразнить.

— Чего это вдруг? — с притворным недоумением уточнил он.

Я подошла ближе, едва касаясь его затылка кончиками пальцев, и тихо прошептала на ухо:

— Иди, сними своё напряжение отдельно от меня… желательно холодным душем. Длительное воздержание, знаешь ли, может привести к варикозу малого таза, простатиту, эректильной дисфункции и трудностям с зачатием. Ты ведь ещё хочешь детей?

Он прорычал что-то нечленораздельное и пулей вылетел из кухни, громко хлопнув дверью спальни.

Я улыбнулась. На душе стало легче — хоть на минуту. Но где-то в глубине оставался неприятный осадок: слова представителей опеки по-прежнему звенели в ушах.

* * *

Алекс.

Вот ведь чертовка! Умеет же завести — и тут же отшить! Р-р-р, как же я её хочу… Хочу всю, целиком, без остатка. И этот предательский стояк постоянно выдаёт меня — стоит лишь взглянуть на неё, вдохнуть её запах, услышать тихий звук её шагов. Даже она уже заметила моё состояние… но как? Она ведь почти не смотрит на меня — будто избегает, будто боится. Или просто чувствует всё, что творится во мне?

Что же мне с этим делать? Снять бабу на стороне — не вариант. Не могу. Это было бы предательством. Не перед кем-то абстрактным, а перед ней, моей девочкой. Я не имею права разрушить то хрупкое доверие, что только-только начало зарождаться между нами.

Да и, если честно, сомневаюсь, что у меня вообще получится с кем-то другим. Ни одно тело, ни одно лицо не вызовет больше того, что я ощущаю рядом с ней. Стоит лишь взглянуть в её глаза — и всё внутри переворачивается, дыхание сбивается, разум отступает.

Мог ли я ещё недавно подумать, что окажусь в таком состоянии? Нет, конечно. Тогда я жил, как хотел, не думая о последствиях. Женщины приходили и уходили, не оставляя следа. Всё было просто — одноразовые встречи, пустота, которая казалась свободой. А теперь… теперь всё по-другому.

Она изменила во мне всё.

Я не хочу, чтобы ей было больно — ни словом, ни поступком, ни даже взглядом. Хочу видеть на её лице улыбку — ту самую, тёплую, искреннюю, что озаряет не только губы, но и глаза. Хочу, чтобы она смеялась без страха, чтобы рядом со мной чувствовала не тревогу, а покой.

Я сделаю всё, чтобы моя девочка была счастлива. Пусть даже мне придётся ещё долго терпеть это безумное желание, рвущее изнутри. Пусть каждую ночь я буду бороться сам с собой, лишь бы не напугать её.

Я дождусь. Я добьюсь того, что она сама придёт ко мне — не из чувства долга, не ради благодарности… а по любви. Настоящей, глубокой, взаимной.

Глава 11

Лина.

Пока Алекс был в душе у себя в спальне, я тоже успела ополоснуться и переодеться в лёгкое домашнее платье, после чего сразу же вернулась на кухню. У холодильника крутилась Тася — уже успела помыться и, судя по виду, искала, чем бы себя занять.

— Хочешь, я тебе волосы красиво заплету? — предложила я. — Сегодня поносишь аккуратную