Хранитель Ада - Нова Блек

Я наклоняюсь ближе, мой голос низок и опасен:

— Ты принадлежишь мне. Ты всегда принадлежала мне.

Её губы дрожат, глаза сияют тревогой и желанием одновременно.

— Ты… — шепчет она, но слова теряются в напряжении, которое висит между нами.

Я провожу рукой по её спине, прижимая её к себе, ощущая каждое движение, каждый сигнал её тела.

— Ты мой маленький цветочек, и сегодня вечером ты узнаешь, что это значит.

Я сжимаю её сильнее, чувствуя, как она борется, и это только разжигает мою власть над ней.

— Ты не понимаешь, — шепчет она, — что это неправильно…

— Неправильно? — мой голос низок и опасен. — Для тебя, маленький цветочек, нет ничего неправильного. Ты моя и я покажу тебе это.

Она пытается вырваться, но сопротивление только возбуждает во мне всё сильнее. Я провожу рукой по её бедру, ощущая дрожь её тела, каждый удар сердца, каждое дыхание.

— Ты принадлежишь мне, — шепчу я. — И никто другой не коснётся тебя.

Её глаза широко раскрыты, смесь страха и желания.

— Ты безумен, — дрожащим голосом произносит она.

— Безумный для тебя, — отвечаю я, и это звучит почти как обещание. Я наклоняюсь, губы скользят вдоль её шеи, её дыхание сбивается, руки цепляются за металл капота.

— Амелия…, — мой голос низкий, почти хриплый. — Ты мой маленький цветочек и я не позволю никому отнять тебя у меня.

Она застонала, дрожа, но в её глазах мелькнуло понимание, что это правда. Она моя и больше никто не имеет права на неё.

Я прижимаю её к себе сильнее, чувствуя, как её тело откликается на каждое моё движение.

— Сегодня вечером ты узнаешь, что значит быть моей, — шепчу я прямо в её ухо.

Её пальцы впиваются в металл, но уже без силы сопротивления, дрожь проходит по её телу. Я чувствую победу, ощущаю контроль, который принадлежит только мне. Она моя. Полностью.

И никакой другой мужчина не сможет дать ей то, что даю я. Ни один другой мужчин, ни одна другая рука, ни один другой взгляд. Она моя.

Ещё один удар. Сильнее.

— Чтo. Я. Тeбe. Говорил? — шиплю я. — Разве я не говорил, что одна мысль о том, что другая женщина меня трогает, вызывает во мне чистую ярость?

Она отворачивает голову, игнорируя меня.

Неправильный ход.

Я раздвигаю её ноги, встаю между ними, прижимая к капоту.

— Какая бы она ни была, она меня не трогала.

Её глаза на мгновение показывают что-то вроде облегчения.

— Она пыталась, — продолжаю я, оставляя поцелуи вдоль шеи. — Но я не позволил.

— Почему?

— Потому что я принадлежу тебе. Телом, сердцем, душой.

Её губами вырывается дрожащий выдох, но этого недостаточно. Того облегчения, которое я должен был почувствовать, нет. Ревность всё ещё гложет меня.

— Ты ведёшь себя так из-за Тео? — прошептал я. — А? Ты увидела его и теперь хочешь кусочек чего-то нормального? Чего-то сладкого? — я провожу губами по её челюсти, голос скользит в насмешку. — Мужчину, который учит тебя защищаться, вместо того чтобы разбирать на части любого, кто причинит тебе боль? Если это то, чего ты хочешь, ну уж нет. Я единственный мужчина для тебя. Ты никогда не получишь, чёрт возьми, нормальной жизни. Только меня.

— Я не хочу Тео, — фыркнула она, но становится мягче.

— Я не вынесу этого, Амелия, — проворчал я. — Ты меня покидаешь, прячешься от меня. Думаешь, я не найду тебя, что я когда-нибудь отпущу тебя. И за это тебя ждёт наказание.

— Наказание?

Я сжал её сильнее, чувствуя, как её тело реагирует на каждое моё движение.

— Да, наказание, — шепчу я низко, почти хрипло. — За то, что осмелилась меня оставить. За то, что думаешь, что можешь спрятаться от меня. Сегодня ты узнаешь, что значит быть моей.

Её глаза расширяются от тревоги и непонимания.

— Что… что ты собираешься делать?

Я улыбаюсь сквозь зубы, наслаждаясь её страхом.

— Ты узнаешь сама, маленький цветочек… и, поверь, тебе это понравится.

Она нервничает.

Но не должна, нет причины.

Она — мой приоритет.

Единственное, что она должна чувствовать — почитаемость.

В тот момент, когда мы подъезжаем к моему зданию, её рот приоткрыт от изумления, голова запрокинута, пока она рассматривает его высоту.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

Она кивает, но я не задерживаюсь. Она всё равно не будет помнить само здание, она запомнит то, что я сделаю с ней внутри.

Мы заходим. Лифт пуст, и как только двери закрываются, я прижимаю её к стене. Мои руки охватывают её, губы обрушиваются на её и она задыхается на моих губах.

Мы в нашем собственном маленьком пузыре. Только мы.

Звонок прерывает туман, и двери открываются. Она ошеломлена, и мне это чертовски нравится. Нравится, что я могу украсть её дыхание. Нравится, что я могу заставить её забыть всё, кроме меня.

Я веду ее внутрь. Как только она переступает порог, у нее перехватывает дыхание.

В помещении царит полумрак, почти в каждом углу мерцают свечи, а по полу разбросаны лепестки. Я хотел, чтобы ее первый раз был особенным. Поэтому, закончив с Линдой, я сразу же пришел сюда и все устроил.

Я протягиваю руку и она берет ее.

Она идет по тропинке в спальню, где кровать усыпана лепестками. Свет свечей отбрасывает тени на стены, превращая пространство в нечто священное.

Я целую ее дрожащие пальцы, затем отступаю назад.

Расстегиваю ремень, позволяя ему упасть на пол. Мои пальцы двигаются к пуговицам рубашки, ткань соскальзывает с моих плеч. Она смотрит, ее глаза блуждают по каждой уродливой отметине.

Я ловлю ее слезу, прежде чем она упадет.

— Не плачь из-за меня, маленький цветочек.

Ее маленькие руки проводят по моей коже, изучая каждый шрам. Этот человек не жалел ничего, чтобы научить меня быть «идеальным». Сигареты, ножи, ремни — он отмечал меня каждый раз, когда я говорил «нет» или пропускал удар. Я хочу спрятаться.

Но это она.

Моя Амелия.

И она не отворачивается.

Она шепчет:

— Я рада, что ты убил его.

Что-то темное свернулось в моем нутре. Эти слова не должны так влиять на меня, но они влияют, заставляют мой член пульсировать, посылая по нему жар.

Потому что она понимает, она может погрозить пальцем, и я упаду на колени. Потому что эта женщина, чистая как снег, рада, что я убил человека, просто потому, что он причинил мне боль.

Она — невинность, я — гниль. И каким-то образом мы подходим друг другу.

Я тянусь к боковой молнии ее платья. Она колеблется, обхватывая себя руками, как будто я еще не завладел каждой