Хранитель Ада - Нова Блек

до его плеча, в то время как моя кожа мягкая и гладкая, его в шрамах и татуировках. Там, где у меня мягкая кожа, у него одни мускулы. Тьма и свет, хищник и добыча.

Он целует мое плечо. Я позволяю ему прикасаться ко мне, владеть мной, обладать мной одним лишь прикосновением его губ.

Я опускаю взгляд и словно только сейчас понимаю, что я голая. А стеснение? Тот страх? Его больше нет. Он испарился, превратившись в пар, вьющийся из ванны, которую он набирает.

Он выключает воду и протягивает руку.

— Пойдем.

Я беру ее, и он ведет меня в воду. Он погружается в ванну первым и тянет меня за собой, пока моя спина не упирается в его грудь. Я рисую узоры на его влажной коже, выписывая все, что чувствую внутри.

— Что случилось?

Я колеблюсь, но этот мужчина видел меня обнаженной. Этот человек целовал меня между ног. Что еще остается скрывать?

— Я чувствую себя грязной.

— Не нужно. — рычит он. — Ты чувствуешь меня. И я не делаю тебя грязной, я делаю тебя своей.

Он поднимает мой подбородок, и у меня не остается выбора, кроме как встретиться с его глазами. Они темнее, чем раньше, почти черные. Поглощающие.

— Послушай меня, цветочек. Ничто и никогда не заставит тебя чувствовать себя грязной за то, что ты хочешь этого. За то, что хочешь меня. Они не имеют права забирать то, что принадлежит мне.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты считаешь это грехом? Тогда пусть это будет грех. Я буду поклоняться твоим ногам, проклинать себя снова и снова, только чтобы почувствовать твой вкус. Ты не ошибаешься, если хочешь этого. Ты не ошибаешься, когда берешь то, что принадлежит тебе. Ты понимаешь меня?

— Но…

— Никаких «но» В нас с тобой нет ничего грязного. То, что мы делаем вместе, священно.

При его словах на меня нахлынуло нечто, похожее на спасение, обернутое разрушением.

— Теперь ты — моя религия и я не молюсь никому, кроме тебя.

Этот человек, который разрывает меня на части, а потом собирает обратно так, как ему заблагорассудится… и я позволяю ему это.

Возможно, я испорчена. Но так ли это плохо?

Я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к нему лицом. Я провожу пальцем по шраму, вырезанному на его груди, неровная линия заставляет его вздрогнуть. Стыд затуманивает его глаза.

— Ты не можешь говорить мне, чтобы я не чувствовала себя грязной, — шепчу я, слегка касаясь его кожи, — когда ты стыдишься своих шрамов.

Его челюсть сжимается, на щеке вздрагивает мускул.

— Я не стыжусь.

— Лжец.

Я наклоняюсь, прижимаясь губами к приподнятой метке. Потом к другой. И еще.

— Они прекрасны.

— Однажды ты заставишь меня поверить в это, маленький цветочек.

Тепло разливается по моей груди, но тут реальность обрушивается на меня, как ударная волна.

Работа.

Я резко поднимаюсь на ноги и выскальзываю из его рук. Он забавно наблюдает, как я судорожно вытираю себя насухо полотенцем. Я бегу в спальню. Мой бюстгальтер лежит под кроватью. Отлично. Я достаю его, застегиваю, а затем тянусь за платьем.

— Где же мои трусики? — бормочу я, оглядываясь по сторонам.

Он прислонился к дверной раме, скрестив руки, являя собой картину самодовольного мужского удовлетворения.

— Они тебе не понадобятся.

Я хмурюсь.

— Где они?

— Где-то.

— Дэмиен. — мой тон обвинительный.

— Амелия. — он подражает тому, как я произнесла его имя.

Я оглядываюсь. Он ухмыляется, но в его ухмылке есть доля веселья.

— Куда ты идешь?

— На работу, — хмыкаю я, проводя пальцами по влажным волосам.

Его ухмылка исчезает.

— Нет.

— Да.

— Тебе не нужно и пальцем шевелить.

Я скрещиваю руки.

— Мне нравится работать в ресторане и я люблю Маргарет.

Я почти слышу, как он считает в уме, все, что угодно, лишь бы терпеть.

Он резко выдыхает, как будто проиграл бой.

— Хорошо. Пока что.

— Не тебе решать, когда мне увольняться.

Его взгляд переходит на мой, абсолютно смертоносный.

— Я могу и буду.

Прежде чем я успеваю возразить, он уходит. Встает позади меня и начинает проводить щеткой по моим влажным волосам. Мое сердце замирает. Никто еще не делал этого для меня.

— Если ты хоть на секунду думаешь, что я позволю тебе спать в этой чертовой кладовке, то ты глубоко ошибаешься.

Я закрываю глаза, прикусывая губу. Он невозможен. Такой властный и нетерпеливый. Но, Боже, помоги мне, он заставляет меня чувствовать себя желанной так, как я никогда раньше не чувствовала.

— Посмотрим.

— Другого варианта не будет.

Я закатываю глаза, не обращая внимания на то, как переворачивается мой желудок от его слов.

— Мне пора уходить.

— Подожди. — он в последний раз проводит рукой по моим волосам. — Я отвезу тебя.

— С каких это пор ты меня возишь?

— Это преимущество, которое ты получаешь, потому что моя.

Я смотрю, как он одевается, и мой взгляд слишком долго задерживается на том, как его мускулы смещаются под кожей, покрытой чернилами. У меня в животе поднимается жар.

Он замечает. Конечно, замечает. Его ухмылка чистый грех, когда он застегивает брюки.

Поначалу езда была тихой, но комфортной, пока он не заезжает в цветочный магазин.

— Ты начинаешь общаться со своей романтической стороной?

Он усмехается, заглушая двигатель.

Я следую за ним внутрь, наблюдая за тем, как этот большой, страшный человек расхаживает по магазину. Он берет букет темно-красных роз и протягивает его мне.

Я беру их, стараясь не упасть в обморок. Он берет другой букет, наполненный нежно-розовыми лилиями и белыми тюльпанами.

— Для кого это?

— Для Маргарет.

Я вытаращилась на него.

— Тебе нравится Маргарет?

Он пожимает плечами и протягивает флористу свою карту.

— Она приютила мою девочку.

Его девочку.

— Маргарет подумает, что ты в нее влюбился, — поддразниваю я.

— Все, что угодно, лишь бы получить дополнительное одобрение нас с тобой.

Этот человек идеален, если не принимать во внимание тот факт, что он преследователь и киллер.

Вернувшись в машину, я прижимаю букет к груди.

— Ты станешь моей смертью, — пробормотал он, почти про себя.

Я фыркаю. Что я сделала? Оценила его подарок? Разве это так плохо?

Остаток пути мы едем молча, но когда он паркуется перед рестораном, нервы заставляют меня начать болтать, что угодно, лишь бы не идти внутрь.

Но я общаюсь с абсолютным мужчиной-бульдозером, и он просто хватает меня за запястье и тащит внутрь.

Я никогда раньше так не нервничала при встрече с Маргарет, но теперь темная тень, которая раньше преследовала меня, ходит рядом со мной, больше не скрываясь. Он здесь, на свету, чтобы все видели.

Маргарет стоит