Хранитель Ада - Нова Блек

Она — дьявол. Так и должно быть, ведь она превращает свои слова в острые ножи и бросает их прямо в мое сердце.

— Может быть, он будет искать какое-то время. Может быть, он даже поплачет над тобой, но в конце концов? Он забудет. И я буду рядом, чтобы утешить его.

Я больше не могу молчать.

— Так вот в чем дело? Ты не смогла заполучить его, поэтому никто другой не сможет? Это жалко, Линда.

Ее ноздри раздуваются.

Бинго.

Я не останавливаюсь, хочу, чтобы она сломалась. В любом случае я погибну.

— Ты чертовски несчастна. Не более чем папина дочка, у которой больше денег, чем ты можешь потратить. Но имея все эти деньги, и все равно ты нелюбима.

Я наклоняюсь вперед и выплевываю правду ей в лицо.

— Что бы ты ни делала, Дэмиен никогда тебя не полюбит.

Я выкрикиваю последние слова.

— И знаешь что, Линда? Ты не только свела меня в могилу, но и вырыла свою.

Я уверена в этом. Если Дэмиен не сможет меня спасти, если это мой последний день на земле, то он станет и последним для Линды.

Вот и все.

Ее лицо искажается, ярость заливает глаза. Она делает выпад.

Ее руки сжимают мое лицо так крепко, что я уверена, отпечатки ее пальцев останутся на моей коже.

— Ты, гребаная сука.

Но она совершила ошибку. Цепи слишком длинные.

Я отвожу руку назад и бью ее по лицу с такой силой, что голова отлетает в сторону, цепь проносится вперед и врезается ей в лоб.

Линда вскрикивает, хватаясь за лицо, и падает назад. Кровь стекает по ее лицу, и через несколько секунд она теряет сознание.

— Упс.

Глава 22

Амелия

Я не знаю, сколько прошло времени. Может быть, несколько часов.

Грузовик грохочет по ухабистой дороге, заставляя цепи сильнее впиваться в запястья. Мои руки кричат от того, что их слишком долго держат в одном и том же положении. Все болит. Ноги, сложенные подо мной, уже давно перестали покалывать, они просто болят, жесткие и бесполезные.

Напротив меня Линда не шевелится. Кровь размазана по ее волосам, темная дорожка бежит по виску, где цепь защелкнулась в черепе. Это сделала я.

Я сжимаю губы, сглатывая накатывающую тошноту. Я не могу позволить себе чувство вины, не сейчас, когда из-за нее я нахожусь в этом чертовом грузовике, втянутая в то, что можно описать только как кошмар.

Эта женщина, этот больной, жалкий повод для оправданий, отняла у меня все. Мою свободу, мое будущее, мою чертову жизнь. Она бы смотрела, как я горю.

То, что я сделала с ней, было выживанием.

Я бы умоляла, если бы думала, что это поможет. Я бы кричала и била когтями по перегородке, отделяющей меня от водителей, если бы думала, что это хоть что-то изменит.

Но я знаю, что меня ждет.

Грузовик резко останавливается. Я подаюсь вперед, и цепи едва не вырывают мои руки из гнезд. Кажется, что мои плечи раздвигаются, а кости в запястьях скрежещут друг о друга.

Я больше не могу этого выносить.

Всхлип вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить. Я ломаюсь.

Я не хочу умирать.

Я до сих пор не сказала Дэмиену, что люблю его.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Дэмиен.

Спаси меня.

Двери грузовика со скрипом открываются, дневной свет проникает внутрь. Воздух холодный, но руки, схватившие меня, еще холоднее.

Мужчина неодобрительно щелкает языком, когда видит бессознательную Линду.

— Невоспитанная штучка. — пальцы обвиваются вокруг цепей, резко дергая их. — Не волнуйся, мы исправим это.

Новая волна ужаса проносится сквозь меня, когда меня выдергивают из грузовика, и я вижу все лица, которые когда-либо знала. Знакомые лица. Лица, с которыми я выросла.

Они сидят у жаркого костра и ждут.

Мужчины легко тащат мое обмякшее тело. У меня не осталось сил, чтобы бороться. Они ставят меня на колени, и мои кости бьются о грязь.

Люди смотрят на меня с яростью, с отвращением, с ненавистью. В этот момент я понимаю, что они не просто хотят моей смерти, они хотят, чтобы я страдала.

На деревню опускается тишина.

Старейшина Гидеон выходит вперед.

Его борода длинная и седая, а исхудавшее лицо не выражает ничего, кроме удовлетворения. Рядом с ним стоит старейшина Тобиас, более низкий, круглый, с маленькой, болезненной ухмылкой на лице и глазами, сверкающими чистым злом.

Гидеон поднимает руки.

— С возвращением этой девушки у нас появилась возможность. Возможность исправить то, что было сделано неправильно.

По толпе проносится ропот: голоса согласия и похвалы.

Старейшина Тобиас подходит ближе, приседая, чтобы оказаться на моем уровне. От него пахнет сырым деревом и гниющими фруктами.

— Вернув эту девушку, — продолжает он, — мы сможем, наконец, загладить свои грехи перед Хранителем Ада. За один год мы принесем две жертвы. Одной была девушка, чистая и невинная как снег. А другая... — он берет меня за подбородок, заставляя поднять голову. — жертва, которая будет служить предупреждением. Пример того, что случается с теми, кто бежит от своего долга.

Раздаются одобрительные возгласы.

Они празднуют мою смерть.

Я пытаюсь вырвать свое лицо, но Тобиас крепко сжимает его.

— Она сбежала, — усмехается он. — отказалась от своей судьбы. Повернулась спиной ко всем вам. — он мотает моей головой из стороны в сторону. — Скажите мне, она выглядит невинной?

— Нет! — звучит из толпы, но человек находится слишком далеко в толпе, чтобы я могла узнать, кто это.

— Она — грязь, — плюется мужчина, тот самый, который учил меня замешивать хлеб.

— От нее воняет грехом! — кричит женщина, которой я помогала шить.

Бэмби подходит ко мне, мы с ней рыбачили на озере. Ее рука проводит по моему лицу с такой силой, что у меня звенит в ушах.

— Ты заслужила это, — шипит она. — ты заслужила каждую чертову секунду.

Толпа следует ее примеру, они подходят все ближе и ближе. Нева и Мередит, те самые девушки, с которыми я следила за скотом, насмехаются надо мной. Нева плюет мне прямо в лицо.

— Ты сбежал аот своего долга, от нас. Как будто ты лучше, чем эта деревня. Лучше нас, — бушует Мередит.

Я не могу говорить, не могу ничего сказать. У меня не осталось сил даже на то, чтобы открыть рот.

Все они образуют вокруг меня круг, и я не вижу ничего, кроме их ботинок. Они мстят.

Кто-то бьет меня в живот с такой силой, что я выплевываю кровь.