Хранитель Ада - Нова Блек

— Ничего, кроме позора.

Пожалуйста, остановитесь.

В меня бросает камни девушка, которая, несомненно, входит в список тех, кого скоро принесут в жертву, но она не проявляет ни солидарности, ни даже страха, только ненависть.

За ней следуют новые. Один камень попадает мне в бедро, другой попадает в ребра, ноги.

Они хотят убить меня еще до того, как начнется жертвоприношение.

У меня кружится голова. Я чувствую вкус крови и тону в ней.

Они звери. Демоны, переодетые в людей.

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от всего этого, пытаясь представить лицо Дэмиена, его прикосновения, его голос. Но все, что я вижу, это монстры.

— Амелия.

Я медленно поднимаю голову, как будто я вызвала ангела на свет. Она похожа на него, с ее заплетенными волосами и свободным платьем.

Толпа расступается перед ней. Она пришла спасти меня.

— Мама, — прохрипела я. — пожалуйста...

Она дает мне сильную пощечину и я вздрагиваю, и мое тело предательски хнычет.

Толпа смеется.

— Ты мне надоела. — рычит она, ее ногти оставляют отпечатки на моем окровавленном лице. — Я любила тебя и вот... вот как ты мне отплатила? Опозорив меня? Запятнав нашу семью?

Я хочу верить, что это не она. Что все это ненастоящее. Но что-то во мне всегда знало, что моя мать в любой день предпочтет деревню мне. И сегодня она именно так и поступила. Она предпочла свою религию, священные писания, деревню и даже проклятого Хранителя Ада своей собственной дочери.

Она отворачивается, воздевая руки к небу.

— Я призываю Хранителя Ада, — произносит она, — очистить эту негодяйку перед жертвоприношением.

Толпа вторит ей.

Очистить. Очистить. Очистить.

Моя мать подходит к железному горшку, подвешенному над пламенем, и берется за деревянную ручку. Двое мужчин, держащих меня, крепко сжимают руки.

— Мама...

Вода опрокидывается.

А потом...

Агония.

Вода еще не кипит, но она достаточно горячая, чтобы миллион иголок вонзились в мою кожу. Я кричу до боли в горле, пока мои легкие не начинают молить о пощаде. Но ее нет. Эти монстры не знают пощады. Никогда в жизни я не испытывала такой боли.

Смерть была бы более милосердной. Это пытка.

— Она очищена! — заявляет моя мать. — Пусть теперь она станет достойной.

Я падаю вперед, дрожа, умирая.

Я не молюсь Хранителю Ада.

Я молюсь Дэмиену.

Пожалуйста. Пожалуйста, приди.

Пожалуйста, сожги их всех.

— Отойдите.

Старейшина Гидеон стоит на краю костра, подняв руку, и одного его присутствия достаточно, чтобы заставить их повиноваться. Они только и делают, что повинуются, как овцы, идущие за чудовищами и называющие их праведниками.

— На протяжении многих поколений мы ограждали вас от правды, — начинает старейшина Тобиас. — мы никогда не позволяли вам быть свидетелями жертвоприношений. Не потому, что нам было стыдно, а потому, что мы не хотели, чтобы страх довел вас до глупостей.

Они слушают, прислушиваясь к каждому его слову.

— Но сегодня... сегодня вы будете смотреть. — Его глаза окидывают собравшуюся толпу, оценивая их реакцию. — Она доказала вам, что никто не может убежать от своей судьбы.

Старейшины обступают меня, как стервятники, их одежды шепчутся с грязью во время песнопений.

Хранитель Ада ждет внизу.

Пламя очистит нечестивую душу.

Кровь прольется, огонь поднимется.

Их голоса звучат в унисон, глаза закатываются назад, как у одержимых.

Заблудшие сгорят, верные останутся.

Гнев Хранителя Ада будет укрощен.

Они обходят вокруг меня еще несколько раз, скандируя на языках, а затем умолкают.

Неужели это все? Неужели все кончено?

— Поднимите ее, — приказывает старейшина Гидеон тем, кто притащил меня сюда.

Они подтаскивают меня к массивному дереву, стоящему перед кострищем. Мое тело борется, даже когда мой дух ломается, но они заставляют меня поднять руки над головой и крепко привязывают цепями к толстой ветке. Жар лижет мои ноги. Он слишком близко.

Они собираются подвесить меня, держать меня над пламенем, как свинью на вертеле. Пусть я сгорю заживо, медленно, чтобы каждая девушка в этой деревне поняла... это единственная судьба.

От нее нет спасения.

Нет пощады.

Есть только огонь.

Глава 23

Дэмиен

Я веду машину как одержимый, потому что я такой и есть.

Дорога расплывается, деревья превращаются в тени. Я слышу ее, чувствую ее и слышу каждый крик, каждый всхлип. Это вырезает мой рассудок, высасывает из меня кровь. Они причиняют ей боль. Моему маленькому цветочку, моему ангелу. Я заставлю их заплатить.

Я чувствую собственной вкус крови. Я скрежетал зубами так сильно, что десны разошлись, и железный привкус залил мой язык. Но я приветствую боль. Она питает меня, готовит меня к тому, что я собираюсь сделать.

Как только я слышу песнопения, я понимаю, что прибыл в Хелл.

Я бросаю машину и с такой силой распахиваю дверь, что она едва не слетает с петель. Мои ботинки ударяют по грязи, и я бегу. В воздухе витает запах огня.

Я вижу ее. Прикованную, подвешенную над пламенем, как подношение несуществующему существу.

Эта деревня даже не представляет, что она только что развязала.

Я мгновенно стреляю в человека в маске, держащего цепь, и он сминается, как тряпичная кукла, а его голова вспыхивает мокрым багровым взрывом. Второй мужчина едва успевает повернуться, прежде чем я посылаю пулю ему прямо между глаз.

Толпа разражается криками. Люди разбегаются, бегут, как паразиты, которыми они и являются, но двое мужчин постарше остаются, все еще пытаясь опустить мой маленький цветочек, чтобы завершить жертвоприношение.

— Вы не можете остановить это, — кричит один из них. — Жертвоприношение должно быть завершено. Мы приносим ее в жертву Хранителю Ада…

Должно быть, он не заметил демонов в моих глазах. Я поднимаю пистолет и стреляю. Пуля пролетает прямо сквозь его открытый рот.

Другой пытается спустить Амелию вниз, судорожно дергая за цепи. Я преодолеваю расстояние в два шага, хватаю его за горло и впечатываю в землю с такой силой, что его череп трескается о грязь. Скандирование затихает в придушенном бульканье.

Мои руки дрожат, когда я отстегиваю ее, когда прижимаю ее хрупкое, избитое тело к себе.

— Я здесь. — бормочу я. — Прости меня, цветочек, клянусь тебе, я заставлю их страдать за каждую секунду твоей боли.

Она плачет. Слабая, но живая.

— Я знала, что ты придешь, — шепчет она. — я знала.

Я убираю с ее лица волосы, заляпанные кровью.

— Я обо всем позабочусь, просто отдыхай.

Я несу ее к машине, укладываю внутрь и трепетно прижимаюсь к ее нежным губам… Единственное