Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

как эта Макфи. И да, с такой, как она, я все равно работать не смогу, так что давай, я подпишу бумагу о своем увольнении. Не сомневаюсь, что этот вопрос вы с ней уже решили.

– У меня и в мыслях не было увольнять тебя.

Она смотрит на меня с искренним удивлением, и я решаю себя поправить:

– Пока ты не подожгла бумагу. Не знал, что ты еще и пироманом[12] окажешься.

– Кем?

– Слушай, Синди, у меня есть интересное предложение. Скажу прямо, я не собираюсь тебя увольнять. Я хочу подарить тебе шанс раскрыться как работнику. Хочу позволить твоей хватке окрепнуть. Хочу задать правильный вектор твоему пробивному характеру. Благодаря сегодняшнему дню я наглядно понял, что две сильные женщины друг с другом ужиться не смогут. Так же, как не бывает двух хозяек на одной кухне, в моем отделе не сумеют сосуществовать две женщины – двигатели прогресса. Да, сука-директор неправа, она перегибает во всех отношениях, но я не могу просто взять и вышвырнуть ее, ведь она в компании со дня основания. И тем более Макфи лучший работник из всех, кого я вообще когда-либо знал. Но, Синди, ты можешь кое-что сделать для всего нашего отдела: занять место суки-директора, а ее я переведу в другой департамент, на должность повыше.

Синди ожидаемо в шоке. Она не верит в то, что слышит. Но ей до того приятно от моего предложения, что она не может подавить улыбку. От смущения ее щеки розовеют. Синди, задумавшись, откидывается на спинку кресла и так глубоко погружается в грезы о новой должности, что отпивает из того стаканчика, в котором утопила горящую бумагу.

– Пф-ф-ф… Гха-гхе… Че-о-о-орт!

Да, именно эта женщина вернет мне вкус к жизни. Именно она. Умная, но скрывающая свою сообразительность и схватывание на лету за маской милой дурочки. Сильная и независимая, но таящая это за каблуками и помадами. Именно та, кто сейчас выплевывает пепел обратно в стаканчик, а потом садится в кресле ровно, будто ничего не было, научит меня по-настоящему жить.

Синди грациозно поправляет прическу, заставив белокурые волосы рассыпаться по плечам, и вскидывает брови, прежде чем спросить:

– И что я должна сделать для такого повышения?

– В конце недели ты летишь со мной в Нью-Йорк на конференцию. Будешь защищать проект, на который я сделал ставку. Дело выгорит – место суки-директора достанется тебе.

– А если я облажаюсь?

– Я тебя уволю.

– А за репутацию компании не боишься?

– Она не пострадает. Собственник компании – мой родной дядя. Защита проекта полностью будет на тебе. Так что тебе, в случае чего, достанутся как и все лавры, так и выволочка.

Вместо ответа Синди расхохоталась. Искренне и надолго. Схватилась за живот и никак не уймется.

– Я знала! Знала! Не смей больше говорить, что я плохо угадываю. Я же говорила, что у тебя влиятельные родственнички, и ровно поэтому ты сел в кресло босса в столь молодом возрасте!

– Синди, я заслужил каждый дюйм этого кресла.

– Не сомневаюсь. Моя мама тоже говорит, что я заслужила каждый цент того долга, в котором увязла. В конце концов, мы то, что нам внушили о нас родители. И что с этим делать, решаем мы сами. Пользоваться этим, обращать в свою силу и выгоду или до конца дней прикрывать и оправдывать этим свои неудачи. Так что я тебя, в общем-то, не виню. Какой дурак не воспользовался бы положением семьи и не стал бы наследничком фирмы?

– Да хватит, Синди, я всего добился сам.

– Умоляю, давай без этих баек. Оставь их тем дамам, которых трахаешь.

– Приятно слышать, что ты настолько хочешь узнать меня получше, что строишь всяческие гипотезы. Жаль только, что все мимо. Так знай же, что уже на третьем курсе родителями мне было уготовано место в компании в Филадельфии. Я отказался. На четвертом курсе от меня ждали, что я стану заправлять делами в фирме отца в Нью-Йорке. Я отказался. Сама подумай, стал бы я, по твоим словам пользующийся регалиями семьи, сидеть в Бостоне, а не в «Большом яблоке»?

– Те есть ты хочешь сказать, что работаешь не на родителей, а на дядю и с ним все по-другому? По-честному? И этот твой дядя к тебе крайне строг, а ты таки справедливо занял место генерального?

– Именно. Я тружусь в компании дяди, а не отца. И выбери я устройство у отца, был бы тем, кого ты так старательно пытаешься во мне увидеть. Щеглом, которому все легко досталось. Но ты снова ошибаешься, Синтия О'Гейл, если думаешь, что я такой.

Она ухмыляется и приближается ко мне, хватает за галстук и накручивает его на руку. Кажется, в ее венах растекается азарт.

– Хочешь сказать, я совсем о тебе ничего не знаю?

– Именно.

– Хочешь меня убедить, что ты абсолютно не такой, как я себе напридумывала?

– Да.

– Тогда скажи прямо, почему ты ко мне привязался? Чего ты хочешь?

– Когда ты была в моей квартире, той, что над твоей, я не шутил. Я действительно хочу, чтобы ты научила меня жить так, как это делаешь ты. Быть может, проведя с тобой больше времени, я смогу перенять твой запал и огонь в глазах.

Она снова рассмеялась. Какая же она все-таки красивая и искренняя. Меня должен был взбесить ее смех надо мной, но эта женщина так очаровательна, что мне не разозлиться.

– Так все-таки это была не байка, чтобы затащить меня в постель? Ладно. Сделаем вид, что я поверила. Я соглашусь на твое предложение с конференцией. Но у меня будет два дополнительных условия. Первое, ты обещаешь удивить меня и разрушить все стереотипы о себе. Второе, ты будешь самым послушным учеником. То есть что я скажу, то мы и станем делать. В рамках твоего обучения, конечно же.

– По рукам.

Я протягиваю ладонь, Синди бросает край галстука и мягко пожимает мои пальцы. Это сделка века для меня, не иначе.

Глава XVI. Нью-Йорк, Нью-Йорк!

Синди

Надо быть осторожнее. Кажется, Кларк понял, что, разбудив во мне азарт, меня можно добровольно подписать на что угодно. Я пожала его руку и согласилась отправиться в город, в котором ни разу не была. Согласилась поучаствовать в конференции, чего впредь мне не доводилось. Согласилась учить Кларка жить жизнь, чего, разумеется, еще никогда не делала. И толкнули меня на все это риск и высокие ставки. Азарт меня буквально опьяняет. Стоит только спросить себя: «Ха, а смогу ли я провернуть вот