Смена формы - Кэсси Александер

Что, если сейчас как раз та страница в книжке-игре «Выбери себе приключение», где я решаю забыть всё, что было раньше, и принимать вещи такими, какими мне их подают? Не лезть с расспросами, не тревожить спящих собак, не терзаться из-за того, что мой начальник вроде как неравнодушен ко мне и, кстати, весьма недурён собой. Если не считать того, что мама умирает, это звучало почти как счастье.

Эдуардо вернулся, неся стул из приёмной.

— Доставка стула, — объявил он, и я подвинулась, пропуская его внутрь, тем самым спасая себя от дальнейших нелепых мыслей.

***

Стулья понемногу возвращались в течение всего утра. Их находили в самых странных местах: на крышах домов, на заброшенных пустырях. Коллеги пустили слух: если кто найдёт стул — несите сюда.

Страховой агент приехал на удивление быстро и принялся фотографировать разгром. После этого я весь остаток дня расстилала на полу рулоны бумаги — той самой, которой мы застилаем смотровые столы, — и слой за слоем покрывала стены белой краской.

День уже клонился к вечеру, когда в дверях появился мужчина. У него самого на шее не было татуировок, зато у двоих парней, вставших по бокам от него, они были.

У него были коротко стриженные чёрные волосы, и держался он так, будто привык, что все его слушают. На нём была чёрная рубашка на пуговицах, чёрные джинсы и чёрные ковбойские сапоги. На груди, поверх рубашки, висела золотая цепь с крупным кулоном, форму которого я не могла разобрать. Катрина, едва его увидев, метнулась за доктором Товаром, а потом осталась в подсобке. Остальные замерли. Люди отложили кисти.

— Я пришёл сразу, как узнал, что тут случилось, — произнёс мужчина, когда доктор вошёл в комнату.

— Ценю вашу заботу, отец Мальдонадо, — ровно ответил Товар.

— Пастор Мальдонадо, — поправил тот, оглядывая помещение. — Очевидно, кресты призваны скомпрометировать нас, хотя мы тут ни при чём.

Он прижал руку к груди, словно его смертельно ранили художества вандалов, а затем провёл пальцами по кулону, будто тот давал ему право или силу. Если прищуриться и дать волю воображению, можно было разглядеть фигурку с косой.

— Очевидно, — с сарказмом повторил Товар.

Пастор обвёл взглядом разгром, задержавшись на стене, наполовину покрытой белой краской.

— Я мог бы предложить, чтобы мои люди расписали здесь фреску. Во славу Санта-Муэрте. — Он приподнял кулон, поцеловал его и аккуратно вернул на место.

Товар хмыкнул:

— Если она такая великая, почему не помешала им всё это устроить прошлой ночью?

— Возможно, она не знала, что вы под её покровительством, — примирительно произнёс пастор. Но в остальном в нём не было ни капли раскаяния. Его взгляд скользил по комнате с такой гордостью, будто эти художества были творением его собственного ребёнка. — Вы до сих пор не внесли свою десятину. Приближается семнадцатое. Мы не сможем достроить новую церковь без поддержки каждого члена общины. Как она узнает, что мы её любим, если наша церковь не будет величественной?

— Мы с вами оба знаем, что дело не в этом.

В этот момент Эдуардо снова втащил ещё один «освобождённый» стул. Пастор, которого я теперь считала и главой «Трёх крестов», и служителем культа Санта-Муэрте, улыбнулся, глядя, как тот неловко тащит мебель.

— Как говорил сам Иисус: кто не с нами, тот против нас. — Он улыбнулся, обнажив зубы, такие же золотые, как и его цепь.

Я громко вздохнула и принялась яростно водить кистью по стене. Хотелось забрызгать белой краской весь его чёрный наряд. Но если они так мстят… что ж, дорога до станции и обратно и так была длинной. А я уже сражалась с вампирами и побеждала. У меня шрамы на память. Зло побеждает, когда добро отступает, а я устала отступать.

С грохотом бросила кисть на пол.

— Вы что, гордитесь собой? Тем, что здесь натворили?

— Я? — Он повернулся, будто только сейчас меня заметил. — Я ничего не делал.

— Сколько людей, которым нужна помощь, не получат её сегодня из-за вас? Дети, которым нужны прививки, и их мамы, которые отпросились с работы, чтобы их привести, вы вернёте им эти потерянные дни? — Я глубоко вдохнула и выдохнула, кипя от гнева. — Людям и так тяжело, без таких «сюрпризов».

Мужчина ухмыльнулся, но смотрел он не на меня, а поверх моего плеча на Товара.

— И все же им могло быть и тяжелее.

По какому-то невидимому сигналу его люди попятились к выходу, а следом за ними вышел и он сам.

За моей спиной раздался голос Товара:

— Это было глупо.

Я всё ещё тяжело дышала.

— Знаю. — Я обернулась к нему. — Иногда я просто не могу сдержаться.

Он смотрел на меня с каким-то удивлённым одобрением.

— Похоже, тебе нужен кто-то рядом, кто будет тебя останавливать. — Он выдохнул и покачал головой, но теперь на его лице была настоящая, тёплая улыбка. Из-за футболки, брызг краски на брюках и этой улыбки он наконец выглядел на свой возраст. Слишком молодой, чтобы тащить на себе всю эту жизнь.

— Не знаю, зачем вы всё это терпите. То есть знаю… но это несправедливо. — Его улыбка погасла, сменившись грустной полу усмешкой, и мне показалось, что я его задела. Если так, мне стало стыдно. Это не его вина. Я поспешно попыталась всё сгладить: — Простите, доктор Товар. Я тут просто докрашу свою стену.

Он покачал головой:

— Можешь звать меня Гектор. Когда нет пациентов, конечно.

Я подняла кисть с пола и спрятала улыбку.

— Спасибо.

***

Мы с Гектором работали бок о бок, пока остальные медработники приносили стулья, кое-кто из местных тоже тащил их, стоило только разойтись вести, что тут случилось. К концу дня не хватало всего пяти.

Мы оба были с ног до головы в брызгах краски. Моя форма окончательно испортилась. Хорошо хоть медицинские костюмы стоили дешево. Я опустила взгляд на свою зеленую форму, ту самую, что стащила домой из отделения Y4. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Ровно в пять Гектор велел всем расходиться.

— Кто захочет прийти завтра — добро пожаловать.

Несколько человек кивнули. Потом он посмотрел на меня.

Я мечтала хотя бы немного отоспаться, впервые за долгое время у меня на выходные выпадали дневные смены.

— В девять? — предложила я.

Гектор улыбнулся:

— Встретимся у станции.

ГЛАВА 15

За день я так и не узнала ничего нового — по крайней мере, ничего, что касалось бы вампиров. Может, Мальдонадо был «дневным»? В нём чувствовалась та самая властность, которая бывает у тех, кто действует при