Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Во всём теле вибрирует мелкая, предательская дрожь, но мне не холодно. наоборот, мне очень жарко.

Михаил Валентинович только что меня… смачно так шлёпнул. Так сказать, от всей его мужской и развратной души.

Нет, боли не было. Удар был звонким, но не жестоким и унизительным,

Это был… акт игриво власти надо мной, как над глупой и слабой женщиной.

Несколько секунд полного подчинения его воле, его физической силе. Я не могла вырваться.

Он был в тот момент огромным, сильным, зверем, который все же нагнал жертву, но не стал ее пожирать.

Я же была маленькой, слабой зайкой, которую прижали к земле и показали, кто здесь главный.

И главный тут — Градов Михаил Валентинович, и если я решила его дразнить, до должна быть готова к последствиям.

Я потеряла всё: власть над ситуацией, над своим телом, над своими мыслями. Я забыла, как дышать. Забыла, что у меня есть голос, чтобы кричать.

И вот теперь я стою перед Ольгой всклокоченная и с пылающимищеками. Блузка помята, юбка слегка задралась на бёдрах, а на пятой точке, под тонкой тканью, будто горит чёткий, невидимый отпечаток широкой ладони Мистера Медведя.

Я пытаюсь собрать рассыпавшиеся мысли в кучу. Надо выглядеть нормально.

Не испуганной девочкой, ведь мне по возрасту не положено уже краснеть и смущаться.

Я должна быть женщиной, которая держит ситуацию под контролем и что шлепок по попе был для меня ожидаемым.

Да, именно так.

Ни за что не покажу Оле стыд и женский испуг. Не дам ей повода хихикать надо мной.

— Мне бухгалтерия неправильный расчёт дала, — говорит Ольга, и в её глазах танцуют весёлые чёртики. — Пришла проведать, как тут моя протеже… Верочка.

Она немного прищуривается, и её идеально подведённые стрелки становятся ещё выразительнее.

— А тут… у Верочки полным ходом идёт воспитательный процесс, — отстранённо и сухо поясняет Михаил Валентинович.

Его голос ровный, будто он только что обсудил открытие новых складов в следующем месяце, а не отшлёпал начальницу отдела логистики.

— Воспитательный процесс? — Оля вскидывает аккуратно выщипанную бровь.

— Именно, — Михаил Валентинович невозмутимо кивает. — Можно сказать, я объяснил Поздняковой субординацию между начальником и подчинённой.

— Миша… — Оля шепчет, делая шаг ближе к нему. — Ты… всех подчинённых шлёпаешь? — Она с наигранной сердитостью прищуривается, а глаза смеются. — Меня-то ты точно не шлёпал даже когда я серьёзно косячила.

— Шлёпаю только тех, кто кусается, — парирует Михаил Валентинович. Он не отводит взгляда от Оли.

В его позе — ни капли смущения. Ни тени неловкости. Он совершенен в своей наглой, мужской уверенности.

И от этого во мне закипает новая волна ярости, смешанной с диким стыдом. Почему он может стоять тут, такой невозмутимый? Почему только мне должно быть жарко, неловко?

— То есть я правильно поняла, — Она указывает сначала на меня указательным пальцем с безупречным френчем. — Ты кусаешь Мишу. — Палец перемещается на Михаила Валентиновича. — А ты учишь Веру, что кусать босса — плохо?

Она произносит это так буднично, как будто спрашивает о графике отгрузок.

— Примерно так, да, — хмыкает Михаил Валентинович. Он деловито шагает к двери.

Ольга отходит в сторону, пропускает его, но не сдаётся.

— То есть… — она делает паузу, ловит мой взгляд, и в её глазах я читаю неподдельное любопытство. — Все эти разговоры о двойне… правда?

Михаил Валентинович щёлкает защёлкой несколько раз, отпирая дверь, оборачивается на Олю через плечо. На его губах расцветает хищная, самоуверенная ухмылка.

Вот же чертила самодовольный!

— Это ещё неизвестно, чья двойня, — говорит он медленно, растягивая слова. — Может быть, это Юрочка постарался?

— А мы с вами вообще расстались, если вы забыли, — шумно выдыхаю я.

— Вон смотри какая зубатка твоя Веруся, — Михаил Валентинович закатывает рукав на правой руке и обнажает предплечье, на котором краснеют следы от моих зубов. — Может, на бешенство провериться? — кидает на меня пренебрежительный взгляд. — Так и сделаю.

После этого он так же неспешно и вальяжно выходит из кабинета.

Тишина. Будь проклят корпоратив, на который я решила все же прийти по строгому настоянии Ольги.

Оля медленно-медленно разворачивается ко мне. Так. Надо среагировать на её любопытство с отстранённой вежливостью и сдержанностью.

— А что ещё за Юрочка? — спрашивает она, переходя на тон ниже. Делает ко мне шаг. — Верусь… Ты что, с двумя закрутила и теперь не знаешь, от кого?..

Глава 32

— Я теперь жалею, что уволилась, — задумчиво тянет Оля и поправляет на шее тонкий шёлковый шарфик цвета морской волны, — хитро косится на меня. — У вас тут такие страсти горят, Верусь, что хоть возвращайся…

Мы стоим на парковке у офиса, под ярким иневыносимо жарким солнцем раннего августа.

Воздух дрожит от марева, поднимающегося от раскалённого асфальта, пахнет бензином, горячим асфальтом и сухой землей.

Я прижимаю к лицу картонную папку. Хочу защитить лицо от прямых солнечных лучей и лишних веснушек на носу.

— Оль, тебе не надо было возвращаться к внуку? — спрашиваю я, прищурившись и всматриваясь в поток машин на подъездной дороге.

Жду синий хэчбэк Юры, но его не видно. Рано я вышла на обед. Поторопилась, а Оля увязалась за мной. Сказала, что хочет посмотреть на моего бывшего мужа и оценить его по достоинству, а потом сравнить с Мишей.

— Да он сегодня с мамкой, — Оля отмахивается, перекидывая свою дорогую кожаную сумку на другое плечо, и пихает меня локтем в бок. — Мне скучно, а у вас тут так весело, честное слово. Я не ожидала увидеть… Воспитательный процесс.

Я хочу громко, пронзительно завизжать. Хочу швырнуть эту дурацкую папку на растрескавшийся асфальт, затопать по ней своими строгими лодочками, размазать в пыль все эти цифры и графики. А потом поднять лицо к безжалостно голубому небу и прокричать всё, что думаю о Михаиле Валентиновиче, о сплетнях, о своей сорокапятилетней нелепой жизни.

А потом я спрошу у небес, почему люди так хотят верить во всякий бред с двойнями и в любовные треугольники между мной, Мишей и бывшим мужем?

И почему меня никто не слушает?!

Но вместо этого я сдержанно, почти отстранённо говорю:

— Оля, это просто недоразумение.

Делаю паузу, сглатываю комок мою ярость и обиду. Повторяю тише:

— Одно большое, нелепое, идиотское недоразумение. Вот и всё.

Оля хрипло смеётся.

— От таких нелепых недоразумений, деточка, иногда дети рождаются.

— Нет, Оля, — медленно, по слогам отвечаю я. — От таких недоразумений дети не рождаются. От них рождается только дикое желание убить.

— Ну, хорошо, — она закатывает глаза, и её золотые серёжки-кольца