Пристегните ремни. Взлетаем! - Тина Джель

— Ну, сходи в туалет да переоденься...

— Мне стыдно.

— Да все уже всё видели, стыдно ей. Сколько хоть там? — Лерка тянется к бирке свою шаловливую ручонку.

— Не покажу, — накрывает Милка ценник рукой...

— Давай оторву, делов-то...

— Ты мне дырку сейчас сделаешь, а она новая...жалко...

— Да пять евро, жалко ей...

— Это тебе пять евро не цена, а мне, училке обыкновенной, ещё как цена...

— Ой, да не прибедняйся… — тянет Лерка, — у тебя один урок полродины стоит...

— Подожди, — говорю, выглядывая из-под стола. Ни на кого не смотрю принципиально. Беру нож из тарелки. Вытираю его салфеткой, ухожу с ним под стол.

Вслед за мной под столом появляется озадаченная голова Пепе.

«Кыш» — говорим хором.

Он послушно исчезает, сверкнув зубами в широкой улыбке.

Я отрезаю ценник.

— Всё дорогая, можешь выходить.

— Не..., я здесь сегодня останусь, стыдно… — упирается она.

— Нет Мил, выходи, на дискач надо ехать, хоть подрыгаться немного — вносит Лерка предложение, — а то тошнит уже от пасты...

— Да не от пасты это тебя тошнит...

— Нет, от пасты. Я знаю, как от вина тошнит, это не оно… — стоит она на своём.

— Пепе, — выглядываю я из под стола, — дискотека, ок? — спрашиваю по простому напрочь забыв итальянский. И, дождавшись его кивка, даю команду Милке: — ползи в сторону выхода, мы там тебя подождём. Не задерживайся только...долго ждать не будем...

* * *

Это была очень плохая идея. Очень-очень.

Всю дорогу пока ехали, в голове моей только одна мысль и была: как бы не блевануть...

Из всей группы поддержки с нами только один Пепе остался. Не сбежал даже когда Милка набросилась на официанта с поцелуями, в знак благодарности, который её из ресторана выводил. И обещал к нам присоединиться после работы. Так на Милку запал.

Когда заходим на дискач, поначалу тельце моё ещё дёргается в такт грохочущей музыки, но после первого же коктейля, реагировать на что-либо отказывается окончательно.

Присаживаюсь на стульчик, кладу голову на барную стойку. Прикрываю на мгновение глаза... Ничего больше не хочу.

— Тонь, надо её вытаскивать, — толкает меня в бок Лерка, — а то знаешь же, она у нас пизде не хозяйка, как напьётся...

— Фу..., Лер, как некрасиво...

— Ой, а мне так нравится тут материться, никто же не понимает...

Фокусирую взгляд на танцполе.

«Мда» — если Милка танцует кан-кан, значит, стоять она уже не может. И тут даже Пепе нам не помощник, который, кстати, вытаскивает в этот момент телефон из кармана и куда-то уходит...

— Тонь, давай вставай, пора из окружения её выводить, я одна не справлюсь, — пытается растормошить меня Лерка, буквально стаскивая со стула… — вон, последний свалил...

Я топчусь на месте, придерживаясь рукой за барную стойку, боясь сделать шаг.

— Тоня, давай, просыпайся, — трясёт Лерка меня за плече. — Надо выходить...

И тут речь её обрывается на полуслове, а глаза вспыхивают ярче огней на танцполе.

Собираю глазки в кучку, следуя за её взглядом.

Язык прилипает к гортани: что там рядом с Милкой делают эти два парня в форме?

Тошнота к горлу подступает от перенапряжения.

— Мне в туалет надо... где, не знаешь? — но она уже меня не слышит.

Бежит к высокому парню в форме, с разбегу набрасываясь на него с обнимашками. Тот, чуть пошатнувшись от её напора, делает шаг назад, останавливается, и обнимает её в ответ. Это же Франко, мать его...

Подхватываю сумку и бегу в сторону длинной очереди, благоразумно рассудив, что они уже и без меня здесь справятся. А мне прятаться надо.

— Пупетта, — останавливает меня голос у самой двери, — ну-ка стоять!

Замираю от неожиданности. Потом дёргаюсь в сторону спасительной кабинки, но уже поздно.

Чья-то сильная рука, перехватывает меня за талию, прижимая к себе.

— М-м-м, — мычу, дрыгая на весу ногами, — отпусти меня скотина итальянская, мне плохо, — не стесняюсь в выражениях.

Но скотина итальянская, невзирая на мои мольбы, подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, громко шлёпнув по заднице:

— Поговори у меня ещё...

— Да плохо мне...- пытаюсь до него достучаться, впиваясь ногтями в его задницу.

Но он только чуть приседает, подкидывая моё пьяное тельце, чтобы пристроить его поудобнее на своём плече. Мой желудок не выдерживает такого к нему обращения, и меня выворачивает. Прямо на его задницу.

— Cazzo (ит. Мужской половой орган), — доносится откуда-то сверху...

Глава 25

Что со мной?

Пошевелить руками не получается, руки будто не мои. Они словно ватные. Неужели я отлежала ладони? Блин. И глаза не разлепляются —, намертво склеены тушью. Гадство! Но это ещё ничего. Это можно пережить. А вот горло. Горло болит так, словно внутри по нему проехались наждачкой. От отчаяния хочется выть, что я собственно и делаю, производя на свет, что-то подобие:

— Девочки спасите…

Спасать меня никто не бежит, зато обострившийся слух улавливает звуки льющейся воды неподалёку. Мочевой пузырь сию же минуту начинает радостно сигнализировать о своём желание пожурчать. Чтоб его!

Несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы рук, пока не начинаю их чувствовать. Вытягиваю одну руку, чтобы помочь себе подняться — она проваливается в пустоту, чуть не утянув меня за собой. Блин, на самом краю лежу.

Осторожно переворачиваюсь на спину. К горлу подступает тошнота, в висках начинает стучать с такой силой, что глаза наполняются слезами.

Господи, как же дерьмово-то. Убейте меня уже кто-нибудь.

Жмурясь от нарастающей головной боли, тру веки, чтобы вернуть себе зрение. Ресницы, обильно смоченные слезами, расклеиваются в тот самый момент, когда дверь ванной открывается, и в проёме появляется, окутанный клубами дыма, мужской силуэт…

Фокусирую взгляд.

Божественной красоты мужчина медленно идёт в мою сторону по светящейся на полу дорожке.

Кажется, у меня галлюцинации… Допилась...

— Брысь отсюда. Кыш. Кыш. Изыди… — бормочу, зажмурив что есть мочи глаза.

Мысли в голове начинают панически метаться, собирая по закоулкам извилин обрывки воспоминаний.

Мы выпиваем бутылку прихваченного мною вина... Мало... Милка вызывает Пепе с друзьями и мы все дружно едем в ресторан...

Аперитив, вино, дижестив, ещё вино...Дискотека, коктейль...

И...?

Что дальше-то было?

От напряжения пальцы на ногах сводит судорогой. Помогая себе рукой, поднимаю ногу и вдруг обнаруживаю, что лежу на кровати абсолютно голая. Подергивая в воздухе лапкой, напрягаю остатки мозга… Нет, не хотят мои остатки вспоминать, как я раздевалась. И у меня же ещё вроде как те самые дни…

— Пупетта, у тебя всё нормально? — к зрительным галлюцинациям добавляются слуховые.

Мамочка… Страшно-то как. И голос-то прям как у Энцо…

Натягиваю на