Необычный любовный роман - Эшли Постон

Я не понимала.

— Я… что я делаю?

Он начал было отвечать, а затем закрыл рот и нахмурился. Мгновение спустя он сказал:

— Я не думаю, что хочу этого.

О, подумала я, широко раскрыв глаза.

— Я не готов, — продолжил он, бросив на меня умоляющий взгляд. — Я думал, что готов, но… это не так. Я не думаю, что нам стоит это делать.

— Я не совсем понимаю, — произнесла я, изображая наивность, потому что он просто не мог говорить мне то, что он говорил. Я неправильно его поняла. Так и должно быть. — Дело в месте проведения? Я могу спросить о другом?

— Ты не хотела свадьбу, — перебил он.

— Я хотела того же, чего и ты.

— И ты ненавидишь этот амбар.

— Я не ненавижу его, — пробормотала я.

Он повернулся ко мне, крепко схватив меня за руки.

— Элл, — сказал он, а он был единственным человеком, который когда-либо называл меня Элл. — Где ты в этой свадьбе? Я оглядываюсь вокруг и вообще тебя не вижу. Чего ты ждёшь от всего этого?

Я нахмурила брови.

— Быть с тобой.

Его губы сжались в тонкую линию. И — к моему полному ужасу — он отпустил мои руки.

— За этим должно стоять нечто большее. Подумай, есть ли что-нибудь?

— Я… — я огляделась. — В смысле, мне… нравится моё платье? И — и торт «Красный бархат» будет отличным. И — почему ты всё это спрашиваешь? Что на тебя нашло? — моё сердце билось где-то в горле. Меня словно сейчас вырвет. — Это из-за того, что я сделала? Что-то сказала?

— Нет, — быстро ответил он, качая головой. — Нет, я просто… — он запустил руки в свои густые тёмные волосы. — Я думаю, мне нужна пауза.

Я стояла, онемевшая, в этом деревенском амбаре под люстрой из рогов, которая нависала над нами, словно какой-то свидетель.

— Какая… какая пауза?

— Я думаю, нам стоит встречаться с другими людьми, — пояснил он.

— Мы же женимся, — сказала я, и мой голос прозвучал так, словно исходил за сотню миль отсюда. — Через неделю мы поженимся, — затем мой мозг начал работать сверхурочно. Он начал подсчитывать все те различные аспекты этой свадьбы, которых он хотел, но за которые на самом деле не хотел нести ответственность. — Мы уже заплатили за это место. К нам приезжают родственники со всей страны — они, вероятно, не смогут вернуть деньги за билеты! Что мне им сказать? Что сказать поставщикам еды? Диджею? Что нам делать с маленькими подарочными корзинками, которые мы приготовили для всех? — затем, глядя ему в глаза, я спросила: — А как же я?

Он снова провёл руками по волосам.

— Я не знаю, Эйлин. Я не знаю. Я просто… я не могу этого сделать. Я просто — я понял… — он перевёл на меня свой пронзительный голубой взгляд. — Что я на самом деле тебя не знаю.

Это звучало глупо.

— Конечно, знаешь. Мы же вместе уже — уже сколько, четыре года?

— Да! Целых четыре года, и я просто знаю тебя такой, когда ты со мной.

— Потому что я с тобой, — попыталась возразить я, но он повернулся и начал ходить из стороны в сторону, отдаляясь от меня. — Ты знаешь мой любимый цвет! Мой день рождения! Ты всё знаешь…

— Я не знаю, чего ты хочешь, Эйлин! — он развернулся на каблуках ко мне, и его голос зазвучал сдержаннее. — Я не знаю, чего ты хочешь.

Я уставилась на него с открытым ртом.

— Я… я хочу…

Всякий раз, когда я возвращалась мыслями к тому разговору, находилась сотня вещей, которые я могла бы ему сказать. Я хотела расписаться в суде. Я хотела этот торт «Красный бархат». Я хотела танцевать с ним под нашу любимую песню, и я хотела забыть обо всём, втиснуться с ним в такси и отправиться на какой-нибудь далёкий пляж, чтобы сбежать, потому что больше всего на свете я просто хотела его.

Так я и сказала.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

И в идеальной истории этого было бы достаточно.

Но от этих слов он отшатнулся. Покачал головой.

— Я встретил другую, — сказал он, не в силах встретиться со мной взглядом.

О.

О.

— Но… как же свадьба? Приезжающие люди? А… а… — я чувствовала себя заезженной пластинкой. — А всё остальное?

Его голос дрогнул, когда он сказал:

— Ты что-нибудь придумаешь.

Ты что-нибудь придумаешь. Не мы. Никакого «нас».

Больше никогда не будет «нас».

— Одна? — спросила я.

Он нервно рассмеялся.

— В смысле, что я могу сделать?

Потому что я и так делала всё. Я планировала свадьбу, я приглашала гостей, я выбирала торт, музыку и –

Всё остальное.

Я мало что помню из остатка того дня после того, как он отвёз нас обратно в нашу квартиру — в последний раз, когда она действительно была нашей, — и он сдержал своё слово. С него было хватит. В ту же ночь он съехал. Мне пришлось обзванивать всех. Мне пришлось отменить свадьбу. Мне пришлось возвращать как можно больше денег от подрядчиков и кейтеринга.

Он отправился в поход по Аппалачской тропе с другом по работе, чтобы проветрить голову, и это был последний раз, когда я получала от него весточку.

Через полгода он обручился с «другом по работе», которого взял с собой на тропу. С девушкой, которую он встретил, пока мы ещё встречались. С девушкой, с которой он флиртовал, которую очаровывал, за которой ухаживал, будучи обручённым со мной. Пру угрожала кастрировать его, пройтись ключами по его новенькой Тесле, устроить ему «Прощай, Эрл» где-нибудь в глуши Северной Джорджии, но у меня не было сил злиться.

Очевидно, он всё-таки хотел жениться. Просто он не хотел жениться на мне.

Я чувствовала себя дурой. Даже когда перечитывала наши сообщения, переслушивала оставленные им голосовые сообщения, пытаясь найти хоть какую-то трещину в наших отношениях,