Запретный номер 12 - Ксения У-го

— Я расстался с Дианой.

Я остановилась и обернулась.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что хочу поговорить с тобой.

— Мы уже поговорили.

— Не об этом.

— А о чем?

Глеб подошел ближе.

— О том, что должен был сказать еще тогда.

— Когда — тогда?

— После твоего дня рождения.

— После?

Он посмотрел в сторону раздевалки.

— Давай выйдем отсюда.

— Нет. Что именно ты собирался мне сказать?

— Лер, не здесь.

— Сам начал этот разговор.

— Я знаю. Но не хочу, чтобы нас услышали.

— А пять лет назад ты почему молчал?

— Я пытался с тобой поговорить.

— Когда?

— После той ночи.

— Ты уехал утром после моего восемнадцатилетия. Оставил меня одну, а теперь говоришь, что пытался со мной поговорить?

— После какой ночи?

Я резко обернулась.

Никита стоял в нескольких шагах от нас. Один. Дверь раздевалки за его спиной была закрыта.

— Никит...

Он смотрел на Глеба.

— Что она сейчас сказала?

— Иди в раздевалку, — ответил Глеб.

— Не указывай мне, куда идти.

— Мы сами разберемся.

— Уже разобрались?

— Никита, не сейчас, — сказала я.

Он перевел взгляд на меня.

— В ночь твоего восемнадцатилетия?

Я ничего не ответила.

Этого ему хватило.

— Ты с ней спал? — спросил он Глеба.

— Давай выйдем и поговорим.

— Ответь.

— Никит...

— Да или нет?

Глеб посмотрел на меня.

— Да.

Никита ударил его.

Кулак пришелся в челюсть. Глеб отшатнулся и задел плечом стену.

— Никита! — Я схватила брата за руку. — Ты что делаешь?

Он вырвался.

— Что ты мне обещал? — спросил он Глеба.

Тот вытер кровь с разбитой губы.

— Никит...

— Что ты мне обещал?

— Не лезть к Лере.

Я посмотрела на Глеба. Об этом обещании он никогда мне не говорил.

— И все равно полез к ней?

— Да.

— А утром уехал?

— Все было не так.

— А как?

— Успокойся, и я объясню.

Никита снова замахнулся, но Глеб успел закрыться. Перехватил его руку и оттолкнул от себя.

— Прекрати! — крикнула я.

Никита врезался спиной в стену, тут же выпрямился и бросился на Глеба. Они сцепились. Глеб попытался удержать его, но Никита вырвался и снова пошел на него.

Тогда Глеб ударил в ответ.

Удар пришелся Никите в скулу. Тот пошатнулся, задел скамью у стены, и она с грохотом опрокинулась.

Дверь раздевалки распахнулась. Первым выбежал Сева, за ним появились остальные игроки.

— Вы что творите?

Сева схватил Никиту сзади. Еще двое встали между ними.

— Отпусти! — Никита попытался вырваться.

— Успокойся сначала.

— Я сказал, отпусти меня!

Он вывернулся из рук Севы и снова шагнул к Глебу.

— Волков!

Голос тренера перекрыл шум. Он быстро шел по коридору, следом появился его помощник.

— Отошел от него! — приказал тренер.

Никита остановился, но продолжал смотреть на Глеба.

— Что здесь произошло?

Никто не ответил.

— Я спросил, что произошло.

— Ничего, — бросил Никита.

Тренер посмотрел на его скулу, потом на разбитую губу Глеба и опрокинутую скамью.

— Это ты называешь «ничего»?

— Мы сами разберемся.

— Уже разобрались. Теперь в мой кабинет.

— Мне нечего вам сказать.

— А я найду что сказать. Идем.

Никита не двинулся.

— Волков, это не просьба.

Никита все-таки двинулся к кабинету. Поравнявшись с Глебом, остановился.

— Я считал тебя братом.

Глеб молчал.

— Никит... — позвала я.

Никита даже не посмотрел в мою сторону.

— Ты мне больше не брат.

Он отвернулся и пошел вслед за тренером. Дверь кабинета закрылась за ними.

В коридоре осталась почти вся команда. Никто не спрашивал, из-за чего они подрались. Все смотрели то на меня, то на Глеба.

— Все по раздевалкам, — распорядился помощник тренера. — Аскаров, сначала в медкабинет, потом к тренеру.

Игроки начали расходиться. Сева поднял скамью и задержался рядом с Глебом.

— Дойдешь сам?

— Дойду.

Сева кивнул и ушел вместе с остальными.

Глеб провел пальцами по разбитой губе.

— Лер...

— Не сейчас.

— Я не успел...

— И не надо.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом направился к медкабинету.

Я осталась возле закрытой двери кабинета. За ней был Никита. В другом конце коридора скрылся Глеб.

Я не пошла ни за одним из них.

Глава 18. Никита

— До понедельника к общей группе не допускаю, — сказал тренер. — Три дня работаешь по индивидуальному плану. Аскаров тоже ответит за это. Но первым ударил ты. Вас разняли, а ты снова полез к нему.

Я сидел напротив его стола и смотрел в окно. За стеклом темнело поле, на котором еще полчаса назад закончилась тренировка.

— В понедельник придешь ко мне, и решим, что дальше. Если к тому времени не остынешь, отстранение продлится.

Тренер говорил спокойно. Если бы орал, я хотя бы мог разозлиться в ответ. Но он просто перечислял то, что я и сам прекрасно знал.

— Причину спрашивать не будете? — спросил я.

— Нет. Ты устроил драку в клубе. Что бы ты сейчас ни сказал, этого уже не изменишь.

Я промолчал.

— Вот и я о том же.

Он закрыл лежавшую перед ним папку.

— Я могу уехать в Курган?

— До воскресенья. Вечером должен быть в городе.

— Буду.

— И приведи голову в порядок, Волков. Потому что в следующий раз тремя днями не отделаешься.

Я поднялся и вышел. Лера ждала возле кабинета. Чехол с камерой лежал у ее ног. Увидев меня, она выпрямилась.

— Что сказал тренер?

— До понедельника отстранил.

— Никит...

— Не сейчас, Лер.

— Нам все равно придется поговорить.

— Потом.

Из медкабинета вышел Глеб. Губу ему обработали, но на футболке все еще оставался след крови. Он заметил нас и замедлил шаг.

Я снова услышал его короткое «да».

Пять лет он молчал о том, что произошло после Лериного дня рождения. Приезжал к нашим родителям, сидел с нами за одним столом, спрашивал, когда она вернется. Слушал мои жалобы на то, что Лера почти не приезжает домой. И все равно молчал.

Лера шагнула ко мне.

— Никита, пожалуйста.

Я не мог сейчас находиться рядом ни с ней, ни с ним. Проходя мимо Глеба, я не остановился. Он тихо позвал меня, но я даже не повернул головы.

Ночью не спалось.

Я понимал, что Лере тогда было восемнадцать. Она сама могла решать, с кем ей быть. Дело было не в этом. По крайней мере, я пытался себя убедить, что не в этом.

Глеб дал мне слово. Знал, что я доверяю ему больше, чем кому-либо. Знал, что для нашей семьи он давно не просто мой друг. И все равно сделал то, чего обещал не делать.

Но сильнее самого обещания злило другое. Он уехал утром. Оставил Леру одну, а потом пять лет делал вид, что