Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Цзи Боцзай надменно приподнял подбородок, в голосе его звучала довольная самоуверенность:

— Пусть будут хоть тысячи алых цветов — всё равно не сравнятся с тёплым нефритом в ладони. Ты не поймёшь. Я и не виню.

Сказав это, он легко подхватил Мин И под локоть и мягко поднял её:

— Ступай к Бай Ин и остальным. Я переговорю с ним пару слов и скоро приду.

Убедившись, что с её телом всё в порядке, Мин И наконец оттаяла душой. С улыбкой сложила руки в церемониальном жесте в сторону Янь Сяо и, приподняв подол платья, легко вышла за дверь.

Он смотрел ей вслед, и, не удержавшись, пробормотал себе под нос:

— У барышни Мин и впрямь что-то в облике изменилось…

Раньше, когда была рядом с Боцзаем, в ней всё же чувствовалась лёгкая угодливость, будто она ещё примерялась к его миру. А теперь… она стояла прямо, как стройный лотос над гладью воды — ни к опоре не тянется, ни к ветке не склоняется. Взгляд стал яснее, движения — сдержаннее. Как утренний туман над рекой — прохладна, но не чужда.

— Янь Сяо.

Цзи Боцзай всё ещё смотрел в сторону, где исчез её силуэт, голос его вдруг стал ровным, почти без эмоций.

Тот вздрогнул: давно он не слышал, чтобы друг звал его по имени и имени в такой интонации. Что-то было в этом странное, незнакомое.

— Что случилось?

— Ничего, — отозвался Цзи Боцзай, опустив взгляд, — просто вспомнил, как ты говорил, что у тебя в Му Сине почти не осталось родни. К концу года, наверное, и пойти тебе будет некуда.

Он помолчал — и тихо добавил:

— Так вот… приходи ко мне в дом на Новый год.

— С радостью, — кивнул Янь Сяо, улыбаясь. — Но при одном условии — ты должен выиграть этот турнир. Иначе какой же это праздник? Без победы, без шума, без вина и угощений? За тобой, знаешь ли, даже к столу садиться вкуснее.

Цзи Боцзай похлопал Янь Сяо по плечу и спокойно, но твёрдо сказал:

— Я обязательно выиграю турнир. Что бы мне это ни стоило.

Только победа откроет дорогу к остальному — всё, что он задумал, возможно станет реальностью лишь после этого.

Но, похоже, ван Гун всё же начал его опасаться. Неспроста же те молодчики из семьи Тан, что недавно прибыли в Юаньшиюань, вместо помощи лишь мешали: в тренировках только путались под ногами, нарушали дисциплину. Если бы не вмешался Цинь Шанъу, Луо Цзяоян едва не пошёл с ними врукопашную.

— По-другому никак, — сказал Цзи Боцзай, обращаясь к своим тихим, но уверенным голосом. — Потерпите ещё месяц. Всего один месяц.

Он говорил это, стараясь вселить в них спокойствие, но на деле ситуация лишь ухудшалась. Эти «гости» даже на тренировочном плацу вели себя беспечно: хватали артефакты и размахивали ими, как игрушками, и уже довели до ранения нескольких человек. Никаких извинений, никакой дисциплины.

В один из таких дней Мин И как раз занималась переплавкой компонентов для нового шэньци. Работа требовала сосредоточенности — каждое движение точное, каждое соединение тонко выверено. В мастерской стоял мерный ритм, лишь искры в жаровне потрескивали.

Вдруг — хлопанье лёгких шагов и стремительный голос.

Бай Ин вбежала в комнату, лицо встревоженное:

— Барышня, господин Цзи… ранен!

Военные сборы без травм не обходятся. Но чтобы Бай Ин вот так — с таким испугом и поспешностью — прибежала за ней… Значит, рана серьёзная. Очень.

Мин И молча отложила щипцы, аккуратно сняла кожаный фартук, стряхнула с пальцев металл, что ещё не остыл, и не торопясь вышла из комнаты.

— Тан Чжуньюэ ударил господина артефактом «Хэй Юнь Я Чэн», — на ходу, чуть запинаясь, докладывала Бай Ин. — Попал в левый бок. Лекарь Янь уже пошёл к нему, но Тан всё ещё не сдал артефакт… Господин Луо в ярости, едва сдерживается.

Мин И молча кивнула. Лицо её было абсолютно спокойным — настолько, что Бай Ин на мгновение даже усомнилась: а не равнодушна ли она теперь к господину Цзи?

Но стоило им ступить на край плаца — и всё изменилось.

Бай Ин сразу заметила, как взгляд госпожи стал острым, как сталь. Спокойствие ушло. Теперь в её глазах — холодное, безошибочное сосредоточение.

На песчаном плацу Тан Чжуньюэ, заливисто смеясь, вновь поднял «Хэй Юнь Я Чэн», и угрожающе навис над Луо Цзяояном. Тот стоял без артефакта, сдерживая натиск лишь силой своей юань. Против «Хэй Юнь Я Чэн» этого едва хватало — лицо Луо было напряжено, губы сжаты до белизны.

— Ха! — бросил Тан с издёвкой. — И это ты говорил, что одолеешь меня без всякого шэньци? Да ты бы рад уцелеть живым, не то что победить!

Его артефакт — дорогая разработка, купленная у самого Юаньшиюаня, и, разумеется, вышедшая из рук Мин И. Устройство внешне было предназначено для контроля пространства, но внутри — скрытый механизм: смертельный, хищный. Он мог уничтожить противника, заточённого в энергетическую ловушку.

На арене запрещено было применять намеренно смертельные приёмы. Но Мин И сразу увидела: палец Тана уже лёг на спусковую панель. Он надавливал — медленно, но без сомнений.

Она взмахнула рукой, и её юань — сверкающе-белый, чистый, как снег на вершинах гор — взвился волной и тут же сомкнулся над Тан Чжуньюэ, захватив и его самого, и Хэй Юнь Я Чэн. Всё исчезло в вихре слепящего света.

— Барышня Мин! — Фань Яо с остальными бросились к ней, лица обеспокоены. — Это было поединком один на один! Посторонним вмешиваться запрещено!

Тан Чжуньюэ, выпучив глаза, тут же взвыл:

— Кто такая эта тварь?! Откуда взялась, чтоб вот так в спину бить, а?! Подлая дрянь!

Мин И даже не вздрогнула. Её юань сжалась, как капкан — и Тан тут же закричал от боли, сжавшись в собственном теле, как в капле кипятка.

— Мне всё равно, кто на кого напал, — её голос прозвучал ровно, но в нём звенел металл. — Я вижу одно: кто-то посмел ранить моего мужчину. Вот и пришла узнать, что это за существо такое.

С этими словами она вырвала из его пальцев артефакт, посмотрела на неё мельком — и тут же вернула, как возвращают нечто недостойное, чужое. Затем — жестом, будто смахнула пыль с одежды — швырнула самого Тана на землю.

Он полетел с высоты доброй в чжан, рухнул, как мешок с