Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Но… ничего не произошло.

Ни вспышки, ни волны энергии. Могучий Хэй Юнь Я Чэн — замер, словно окаменел в его руках.

— Ты… ты что сделала?! — растерянно выкрикнул он, голос сорвался. — Что ты там… подстроила?!

Мин И отряхнула руки, не удостоив Тана даже словом. Лишь повернулась к Луо Цзяояну и спокойно сказала:

— Продолжайте поединок. Я больше не мешаю вам.

Без артефакта в руках Луо сразу же смахнул кровь с уголка рта и вызвал свою миньюй — плотную, вязкую, как безлунная ночь. Туман сомкнулся над полем, захлопнулся вокруг Тана Чжуньюэ, и почти сразу изнутри донеслись его пронзительные крики.

Мин И, не изменившись в лице, отвернулась и направилась к флигелю, где отдыхали бойцы.

В это время Цзи Боцзай сидел у стены, держа в одной руке шифрованное письмо, другой позволял Янь Сяо бинтовать рану. Он не проронил ни звука, но внезапно — едва слышно — заскрипел свиток, быстро спрятанный в рукав. В то же мгновение он перехватил зубами кусок белой ткани и заглушил глухой стон.

Янь Сяо недоумённо уставился на него:

Что за…?

Он оглянулся на свои руки — перевязка была закончена, ни одного лишнего движения, всё как положено. Он же его даже не тронул!

В следующую секунду дверь за их спиной отворилась — и внутрь ворвался прохладный запах бамбука и горных трав. Мин И вошла — сдержанная, холодная, точно зима ступила в комнату.

Цзи Боцзай как раз вовремя поднял голову, нахмурился, метнул в неё взгляд, а затем с досадой уставился поверх её плеча:

— Разве я не просил… не тревожить её?

Мин И подошла молча, села у края софы, внимательно осмотрела его перевязанную талию. Бинты были наложены в несколько слоёв — туго, с запасом. В её взгляде промелькнула тень беспокойства, и меж бровей легла едва заметная складка.

— Не беспокойся, — он слегка улыбнулся и мягко сжал её пальцы. — Пустяковая рана. Всё уже перевязано.

— И это ты называешь пустяком? — голос Мин И был холоден, как лёд под утренним инеем. — Получить ранение от такого ничтожества? Чем ты, прости небеса, думал?

Цзи Боцзай хрипло усмехнулся, с усилием пошевелился, сменил позу — и уложил голову ей на колени. Тихо выдохнул, словно только так мог позволить себе немного покоя:

— Промедлил. Не ожидал, что ударит так подло.

— Раз знал, что у него на уме нечисто, — её голос был безжалостен, — почему сразу не отослал его к демонам подальше?

— Пришлось считаться… с лицом вана Гуна.

Мин И молчала, но глаза её вспыхнули. В жизни ей редко шли на уступки, но никто и не мешал ей идти путём культивации. А тут — не только препятствия, но и откровенное унижение, да ещё руками какого-то недостойного выскочки. И всё — по молчаливому одобрению вана.

Вот уж диковина.

Она сжала губы, не сказав больше ни слова. Лишь повернулась к Яню Сяо:

— Сколько займёт восстановление?

— Десять дней, не больше, — отозвался тот, глядя на бинты с профессиональной оценкой. — Если, конечно, он не будет снова скакать по арене, как оглашённый.

До турнира Собрания Цинъюнь оставалось совсем немного. Какие уж тут десять дней на покой? Цзи Боцзай попытался подняться, стиснув зубы:

— Не беда… Оберну рану юань— и всё срастётся.

Но Мин И молча положила ладонь ему на грудь и силой вернула обратно на подушки. Голос её был низкий, решительный, с железом в тоне:

— Сиди. Остальное оставь мне.

Янь Сяо невольно приподнял брови. Такой Мин И он ещё не видел. Прямая, твёрдая, почти властная — как мужчина в боевых доспехах, который берёт командование на себя. Не барышня Мин, а генерал в юбке.

Разве может Боцзаю такое нравиться? Он ведь всегда был за тех, что мягки, кротки, как весенние цветы, и послушны — как вуаль по ветру…

Он повернул голову — и остолбенел.

Цзи Боцзай смотрел на Мин И так, будто всё звёздное небо собрано у него в зрачках. В этом взгляде было нечто невыразимо тёплое, неуместно нежное для столь хмурого человека. Будто он видел перед собой самое ценное, самое хрупкое и любимое в своей жизни.

Глава 157. Что-то с ним не так

Янь Сяо всё чаще ловил себя на одной мысли: с Цзи Боцзаем определённо что-то не так.

Он словно подменился — стал другим человеком. Теперь весь он будто вращался вокруг Мин И: дни его проходили либо в усердной практике, либо в том, чтобы быть рядом с ней. Ни тебе заглядываний в «Хуа Мань Лоу», ни ленивых улыбок танцовщицам, что сами липли к нему, как бабочки к свету. Он даже глазом не вёл в их сторону.

Но Янь Сяо знал — он уже видел это прежде.

Ровно год назад, когда в его жизни появилась та знатная госпожа. Тогда Цзи Боцзай тоже казался… почти тронутым сердцем. Сидел с ней под абрикосом, заваривал чай, спорил о живописи и гуцинь, будто бы сам стал кем-то другим. Он умел это — казаться. И тогда он всех убедил: мол, остепенился, вот теперь всё иначе.

Даже Янь Сяо — и тот поверил.

А потом семья той девушки объявила о её помолвке с другим родом. И она, в слезах, прибежала к нему, взывая, умоляя — «увези меня, спаси, не дай выдать за нелюбимого». Она дрожала, едва держась на ногах.

А Цзи Боцзай сидел на открытой террасе Хуа Мань Лоу, лениво вертя в пальцах чашу с вином, и с той своей ясной, почти безмятежной улыбкой произнёс:

— Уйти? Куда же? У барышни скоро радостный день. Следовало бы вернуться домой и хорошенько заняться вышивкой — на свадебном платье времени осталось не так много.

Она остолбенела.

— Ты… ты правда… спокойно будешь спокойно смотреть, как я выйду за другого? — голос её дрожал, как тонкая струна.

Цзи Боцзай тогда раскрыл веер, улыбнулся так, словно и вправду ничего не произошло:

— Да ведь мы с госпожой — лишь те, чьи души мимолётно совпали. Так, сродные по кисти и вкусам собеседники… Или, быть может, ты думала, что между нами есть нечто иное?

Янь Сяо до сих пор помнил ту девушку. Она была совсем не похожа на прочих. Другие — стоило им заметить Цзи Боцзая — тотчас же старались быть ближе, заискивали, искали случая подать платочек