Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

проконтролировала, как он его проглотил, затем бережно сменила наружную повязку. Только после этого она встала, поправила рукава и направилась в сторону двора Цинь Шанъу.

Весть о тяжёлом ранении наследника рода Тан разлетелась по Му Сину быстрее ветра. Люди рода Тан явились почти сразу, и не одни — рядом с ними в парадном зале расселись посланцы из резиденции вана Гуна, словно заранее были готовы, будто ждали сигнала.

Но никто из них не ожидал, что навстречу им выйдет именно Мин И.

Цинь Шанъу, встретив её на пороге, был поначалу немного скован. Мин И действительно переборщила — удар оказался столь силён, что пострадавший едва ли сможет встать с постели ближайшие полгода. Подобное событие — не просто происшествие, это уже политический вопрос.

Но едва Мин И перешагнула порог, как… лицо её сморщилось, в глазах заблестели слёзы. Она тут же опустилась на колени и, дрожащим голосом, срываясь на всхлипы, заговорила:

— Учитель… что же делать? Они ведь теперь придут за мной… а я ведь не нарочно, правда! Кто ж знал, что от одного удара он так — ух! — взмыл в воздух, да ещё и так высоко…

Цинь Шанъу едва сдержал подрагивание уголков рта. Он сдержанно кашлянул, будто бы напоминая:

— Мин И, здесь присутствуют уважаемые гости.

Она резко повернулась — будто только сейчас заметила чужие лица. Её щёки мгновенно побледнели, она вскочила, выпрямилась, и, хлопнув ладонями по платью, поспешно произнесла:

— Простите, простите, потеряла лицо. Слишком разволновалась. Прошу простить за недостойное поведение.

Лица представителей рода Тан потемнели, как грозовые тучи. Их будто захлестнуло оскорбление — они пришли требовать объяснений, а в ответ получили… женские слёзы и театр.

А вот люди из резиденции вана Гуна, напротив, встретили её с вежливым кивком, даже слегка склонились:

— Не ожидали, что за полгода Цзиньчай-дучжэ достигнет таких высот в культивации. Ваш юань стал пугающе силён.

— Да что вы, — Мин И с нарочитым смущением отвела глаза. — Я просто съездила в Чаоян — посмотреть, как там живут люди. Впечатлений набралась… Вот и всё. Юань-то почти не изменился.

Чаоян — город, где побывал и сам Тан Чжуньюэ, причём не раз, и нередко хвастался этим как особым достоинством. Услышав её слова, представители рода Тан подавились гневом, едва не вспыхнув: она будто бы между делом обесценила всё, чем они так гордились.

Один из них открыл рот, чтобы заговорить, но тут же замер — ловушка слов уже захлопнулась. Любое замечание в её адрес теперь выглядело бы как травля безвинной девушки. После затянувшейся паузы, один из старших тяжело выдохнул:

— Но ведь он ранен очень серьёзно. Не стоит ли обсудить, как это… компенсировать?

— А что тут обсуждать? — Мин И моргнула, удивлённо. — Лечение, отдых, забота… Разумеется, теперь остаётся только беречь здоровье. Ведь… вызов же был оформлен. Вы ведь не станете нарушать правила и обвинять меня в чём-то, что произошло в честном поединке?

Представитель вана Гуна изумлённо обернулся к людям Тан:

— Была вызовная грамота?

— Была… — нехотя подтвердили те. — Но всё же… На плацу Юаньшиюаня обычно до такого не доходит. Писать официальные вызовы — это… это же уже почти формальный дуэльный вызов! Она специально всё сделала, чтобы ударить сильнее!

Мин И покачала головой — с печалью, но спокойно:

— Получить ранение в поединке — обычное дело для любого дуэлянта. С чего это вдруг, если кто-то пострадал, то я непременно «нарочно» нанесла вред? Тогда, выходит, господин Цзи, который сейчас с трудом встаёт с ложа — это молодой господин Тан его тоже умышленно ранил?

Она чуть наклонила голову, голос стал мягче, почти с простодушием:

— Что до вызовной грамоты… Я ведь всего лишь женщина, выросшая в деревенской глуши. У нас там, по-простому, если кто хочет сразиться — всегда пишут вызов, иначе ведь как понять, что бой всерьёз? А тут, в Юаньшиюане… ну, откуда мне знать, что это «не принято»?

Сказав это, она театральным жестом приложила ладонь к груди:

— Хорошо хоть я догадалась оформить грамоту. А то вот сейчас — и представители вана Гуна, и уважаемый род Тан здесь, глядят на меня строго… Что бы со мной, бедной сиротой, было, кабы не тот клочок бумаги?

«Сирота»? — подумали многие, криво скривившись.

Она, любимица Цзи Боцзая, лично утверждённая да сы, признанная Цзиньчай-дучжэ — и она называет себя «без опоры»?

У представителей семьи Тан подёрнулись губы от злости. Но… грамота действительно была. Нарушить боевые правила, нарушить кодекс дуэлянтов — это было бы ударом уже по их собственной чести. А потому, как бы ни бесились, открыто обвинить её не могли.

— Пусть тогда господин Цзи сам скажет, как быть, — процедил один из старших в роде Тан. — Как-никак, он отвечает за дисциплину внутри тренировочного двора.

Но тут вмешался Цинь Шанъу. Его лицо потемнело, голос стал твёрдым:

— А между тем, до турнира Собрания Цинъюнь остаётся меньше полумесяца. Ваш молодой господин именно сейчас умудрился ранить господина Цзи, — почему и с каким намерением — вопрос открытый. Этот инцидент я непременно доложу да сы. Пусть решает он.

Горделивое выражение на лицах людей Тан рассыпалось, словно и не было. Уверенность испарилась, оставив после себя тревогу. Все как один взглянули на представителей вана Гуна — в поисках поддержки.

Но и те только тяжело вздохнули. Один из старших, склонившись к Циню Шанъу, произнёс:

— Турнир уже на пороге. Если разнесётся весть о внутренних распрях… весь город начнёт роптать. Прошу учесть обстоятельства, учитель.

Иначе говоря — давайте всё замнём.

Цинь Шанъу, не меняя сурового выражения, кивнул. Затем перевёл взгляд на Мин И и холодно заметил:

— А ты в следующий раз будь осторожнее. Поединок — не повод применять силу, как на поле брани.

— Осознала, — послушно кивнула она, голос — кроткий, как у ученицы, пойманной за шалостью.

Так, легко и бескровно, она вышла из зала. На обратном пути даже заглянула на кухню, взяла поднос с теплыми пирожными и по дороге раздала их девочкам-прислужницам — весело, словно день был самым обычным. Себе оставила всего одну.

Уже у входа в покои её встретил взгляд — тёмный, глубокий, и…. с обидой.

— А мне? — Цзи Боцзай смотрел на неё, как ребёнок, которому забыли принести сладкое.

Мин И, прикусив уголок пирожного, равнодушно заметила:

— Ты же сам говорил, что не любишь сладкое.

— Сейчас — люблю, — с самым настоящим надутым выражением лица буркнул он. — Хочу.

Мин И чуть не поперхнулась половинкой пирожного. Сжав брови, посмотрела на него с укоризной: что за манеры у взрослого