Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Но есть одна проблема — она слишком хрупкая. В спарринге с ним она не может выдержать и трёх ударов. Стоит ему промахнуться или не добить, как на её ногах появляются синяки — от пальцев до колен. И это вызывает у него раздражение.

Раздражение? Или… что-то ещё?

Он не хотел ни брака, ни детей. У того, у кого в сердце появилась привязанность, кулак неизбежно становится медленнее. Но Синь Юнь мечтала. Она говорила: если бы я могла стать вашей женой, это было бы величайшим счастьем в моей жизни.

Такие слова он слышал и раньше, но именно из её уст они выводили его из равновесия. Они будили в нём беспокойство, с которым он не знал, что делать.

Залпом осушив глоток вина, Чжэн Тяо опустил глаза:

— Город Фэйхуачэн уже много лет не входил в верхнюю тройку.

Цзи Боцзай рассмеялся:

— А Му Син и подавно.

Чжэн Тяо смерил его сердитым взглядом:

— У Му Сина есть ты. У вас хотя бы есть шанс. А у Фэйхуачэн? Мне осталось всего несколько лет, не так уж много раз я смогу ещё выйти на арену.

— Я хочу, чтобы до того, как уйду с поля, Фэйхуачэн хоть раз пробился в тройку сильнейших. Я не хочу, чтобы годы моей учёбы и тренировок закончились без следа, без результата, — в его голосе зазвучала сухая, выточенная временем решимость.

С таким чувством — с этой горькой неудовлетворённостью — невозможно позволить себе тратить сердце на нежности.

Цзи Боцзай кивнул, словно что-то понял. Сделал глоток и вдруг медленно произнёс:

— У нас с тобой схожая цель. Кто знает… может, дорога у нас и впрямь одна.

Чжэн Тяо замер, на мгновение задумавшись, а когда осознал, что именно имел в виду Цзи Боцзай, лицо его омрачилось:

— Я хочу выйти к победе чисто. Без грязи.

— Я ведь не говорил объединяться ради обмана, — лениво перебил его Цзи Боцзай, криво усмехнувшись. — Но в этом году соперничество будет жестоким, без подлых уловок, увы, не обойдётся. В нужный момент надёжное плечо рядом лишним не будет.

Чжэн Тяо на миг замолчал. В его взгляде промелькнула растерянность, и только спустя некоторое время он хрипло произнёс:

— Как бы там ни было, я всё равно хочу честно выиграть место для Фэйхуачэн в тройке сильнейших. В открытую. Лицом к лицу.

— Хорошо-хорошо. Пусть будет по-честному, — Цзи Боцзай усмехнулся, как старший брат, поддакивающий младшему в его упрямстве, и не удержался от иронии: — Но, честно говоря, ты упрямей, чем Мин И.

При упоминании этого имени Чжэн Тяо, казалось, очнулся:

— С ней всё в порядке? Синь Юнь до сих пор о ней вспоминает… порой как подумает — глаза на мокром месте.

— Всё с ней хорошо, — Цзи Боцзай прикрыл глаза, глядя на расплывчатый свет луны. — Просто кое-какие счёты с Чаояном ещё не сведены. Когда они будут закрыты — она станет свободной.

Свободной?

Слово прозвучало просто, даже обыденно, но эхом отозвалось в ночной тишине, как удар в натянутую струну. В нём было слишком многое — и обещание, и боль, и прощание, и надежда.

И, может быть, не только для неё. Чжэн Тяо покачал головой:

— Ты и сам её знаешь не так, как я. Мин Сянь — тот человек, что родился с сердцем, обратившимся ко всему поднебесному. Она никогда не будет по-настоящему свободной.

Цзи Боцзай нахмурился, хотел было возразить — да слов не нашлось. Только вздохнул тяжело, из самой груди, как будто именно это и боялся признать.

Чжэн Тяо не удержался и скосил на него глаза:

— Так ты и сам, выходит, из-за чувств пришёл сюда пить?

— В этом мире нет такой вещи, что могла бы сковать меня, — отозвался тот, откинув голову. — Я здесь не из-за чувств. Я просто жду.

— Ждёшь? На крыше? — Чжэн Тяо посмотрел на него как на сумасшедшего. Но не успел сказать больше, как где-то внизу, на залитой лунным светом улице, появилась она.

Серебристо-синяя юбка мягко скользнула по серым плитам мостовой. Мин И, прижав к груди только что купленный свёрток с мягким железом, подняла голову, словно что-то почувствовала.

И точно — увидела. Там, на крыше, в свете полной луны стоял Цзи Боцзай. Он смотрел на неё — без слов, без жестов — но в этом взгляде было что-то невнятное и тёплое, как будто он улыбался и говорил: «Ты вернулась. Наконец-то».

Сердце у неё вдруг дрогнуло. Быстро опустила голову, будто ничего не заметила, но через мгновение не выдержала и снова вскинула глаза, чтобы бросить на него раздражённый, укоризненный взгляд.

Ночь, не время для отдыха, не время для учёбы, а он залез на крышу и стоит как звезда. Совсем, что ли…

Цзи Боцзай под прищуренным взглядом растерянно замер, но тут же не сдержался — рассмеялся, как мальчишка. Повернулся к Чжэн Тяо и с довольной улыбкой спросил:

— Скажи, когда она сердится — разве не становится особенно прелестной?

Чжэн Тяо, как обычно, видел в Мин И только силу. Всё остальное — миловидность, очарование, что-то там «прелестное» — скользило мимо его внимания. Убедившись, что Мин И скрылась за дверью постоялого двора, он нехотя уточнил:

— Но почему она теперь с тобой не так, как раньше?

Цзи Боцзай фыркнул, отхлебнул вина, поставил глиняный жбан на край крыши и, глядя вдаль, ухмыльнулся:

— Это потому что ты, грубиян, не понимаешь, что такое тонкость чувств. Она теперь думает обо мне куда больше, чем прежде.

Раньше в Мин И всегда было что-то нарочитое, слишком правильное — улыбки, забота, вежливость. Как будто она исполняла роль. А теперь — пусть она и не улыбается ему каждый миг, зато стоит случиться беде, она рядом. Без колебаний. Без условий. Просто верит.

Для Цзи Боцзая это было по-настоящему ценно. И всё же, оставалась одна заноза в сердце.

Она слишком ясна. Слишком трезва.

Даже когда что-то внутри неё дрожит, даже когда смотрит на него — в её глазах всегда есть то, чего он не может коснуться. Грань, что не размыть ни словами, ни поступками.

Нет на свете мужчины, которому не нравятся умные, сдержанные женщины. Но он-то знал: такие не сходят с ума. Не идут на край света. Не горят от одной только мысли о тебе.

Нет, — подумал он, глядя в небо, где тускло мерцали звёзды.

Эту крепость надо брать другим способом. Больше терпения. Больше огня.

И тогда — тогда она будет не просто рядом.