Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Среди бойцов из Му Сина, помимо Цзи Боцзая, остальные были для публики новыми лицами. А потому Ли Цин, побывавший уже на трёх турнирах Собрания Цинъюнь, едва взглянув на юного Фаня Яо, усмехнулся с явным пренебрежением:

— Вот уж кто совсем не знает, где небо, а где земля.

Фань Яо тоже не был до конца уверен в себе. Ли Цин выглядел внушительно, мускулы перекатывались под кожей, юань от него шёл тяжёлый, как раскалённый воздух над камнями. А вдруг я и правда проиграю? — подумал он. И при всех?

Позади послышался спокойный, как вода в глубокой чаше, голос Мин И:

— Срежь у него прядь волос — и считай, что победил.

Эти слова будто заякорили Фаня Яо. Он собрался, сосредоточился. Взгляд его прицелился точно в цель — в свободно колышущуюся прядь у виска Ли Цина. Теперь, когда цель стала ясной, всё остальное отошло на второй план.

Он собрал юань в кулаках и пошёл в атаку — первым, резким и уверенным выпадом.

Улица вспыхнула фиолетовым. Потоки энергии сшиблись в воздухе, словно два заряда грозы. Зеваки на улицах тут же ринулись поближе, возбуждённо пританцовывая на месте. Кучно сгрудившись, они даже опёрлись на звериную повозку, отчего она негромко зазвенела, как тонкая бронза.

— Молодой ведь совсем, а держится на равных с Ли Цином! — ахнула одна старуха.

— У обоих пурпурное пламя, но Ли Цин поопытнее. Посмотри, как он уклоняется — как старый вепрь! — воскликнул седой мастер с ножнами за поясом.

— А кто он, кто? Из Му Сина? — перебросились репликами двое торговцев.

Бой накалялся. Кулаки сходились со звуком глухих ударов, в воздухе звенело напряжение. Каждый удар Ли Цина отзывался в костях, и Фань Яо казалось, что у него в руках гремит медь. Руки ныли, кости вибрировали. Но сердце его — горело.

Сильный. Именно так и должен быть противник.

Он начал подражать — отслеживал удары, запоминал ритм, перенимал движения, вплетая их в свой стиль.

Через пару обменов Ли Цин вдруг яростно рыкнул:

— Ты что, ворюга? Воруешь мои приёмы?!

— А…. — растерянно моргнул Фань Яо, — нельзя, что ли, учиться?

Ли Цина передёрнуло от возмущения. Он аж заходил мелкой дрожью. Учиться?! Да это же его фирменные приёмы! Домашняя школа! Кровью и потом отточенные! И вот этот деревенский простак просто так берёт и копирует?!

И в этот миг — в самый миг раздражённой слабости — прозевал он выплеск силы: резкий, точный, как удар хлыста. Юань Фаня Яо рассекло защиту, точно ломая тонкий панцирь, и — вжух! — срезало лёгкую прядь волос, что взметнулась в воздухе и, покачнувшись, упала в пыль улицы.

Все замерли. Затем — вспышка реакций: охи, ахи, перешёптывания, заворожённый шёпот толпы.

— Он победил, — прозвучало над улицей.

Мин И, стоявшая у повозки, с улыбкой крикнула:

— Фань Яо, пошли. Нам ещё ехать.

Голос её был чистым, звонким, как вода в бронзовом колоколе — услышали все. Имя прозвучало в тишине, как знак нового расклада. Фань Яо склонился в учтивом поклоне перед всё ещё ошарашенным Ли Цином — и с радостью, почти подпрыгивая, заскочил обратно в повозку.

— Он и правда сильный, — взволнованно произнёс он, — я ж почти чудом победил!

Мин И лишь покачала головой:

— Ты выиграл, потому что был сильнее.

Луо Цзяоян при этих словах аж приоткрыл рот, уставился на Фаня Яо:

— Но… это же Ли Цин! Настоящий боец из Чжуюэ, один из лучших! А мы… да что мы? Нам и лет-то толком нет! Как мы можем быть сильнее?!

— У боевого мастера не спрашивают, сколько ему лет, — спокойно поправила их Мин И. — Смотрят только на талант… и на то, насколько он понимает путь Силы. У кого-то годы дают опыт, но это не значит, что он обязательно станет сильнее.

Слова её, произнесённые с твёрдой уверенностью, словно наполнили повозку особым светом. И те, кто впервые ехал на турнир Собрания Цинъюнь, вдруг почувствовали: да, они достойны. Да, они могут. Ведь это сказала Мин Сянь — и, если она так говорит, значит, так оно и есть.

— Что ты на меня так смотришь? — обратилась она к Цзи Боцзаю, заметив его пронзительный, сдержанно-лукавый взгляд.

Он чуть приподнял бровь и усмехнулся уголком губ:

— Думаю, твоему наставнику стоило бы платить тебе больше.

— С чего бы?

— С того, что ты заботишься о команде так, будто тебе за это жизнь пообещали, — мягко сказал он. — Ты не просто кузнец мастер шэньци. Ты уже давно нечто большее.

Мин И фыркнула, полу улыбнувшись:

— Да уж, тех, кого я вела раньше, и впрямь нельзя было отпускать без присмотра. А в этом году — я всего лишь хрупкая, слабенький кузнец. Теперь ты у нас старший. Придётся тебе беречь меня.

Эти слова прозвучали с иронией, но каждый в повозке понял, что в них — лишь доля шутки. Потому что для кузнецов, даже таких как Мин И, турнир Собрания Цинъюнь — это всегда на грани жизни и смерти.

Мастера и кузнецы на турнирах долго не живут, — так говорили. Их юань слабее, чем у боевых культиваторов, а в пылу сражения всегда выбирают самую уязвимую цель. Потому и ходила в народе полу-шутка: на турнирах Собрания Цинъюнь кузнецы всегда молоды — потому что не успевают постареть.

Цзи Боцзай смотрел на неё и чувствовал, как под сердцем разливается горячая волна — не страсти, нет, — восхищения. Её гордая непокорность, её сдержанная решимость нравились ему куда больше, чем прежняя мягкость и угодливость. Вот она — настоящая Мин И: будто лебедь на глади озера — грациозная, сдержанная, и всё же по-своему недосягаемая. Хотелось бы протянуть руку… коснуться этой белоснежной шеи, увидеть, как дрогнет её подбородок, как дрогнет голос.

Но он не мог.

Перед отъездом Мин И ясно дала понять: в эту поездку они едут не как мужчина и женщина, а как бойцы. Никакой сентиментальности, никаких прикосновений. Только турнир. Только победа.

С досадой он отвёл взгляд, вздохнув почти неслышно.

Едва прибыв в Чжуюэ, они и дня не успели прожить в тишине — их столкновение с Ли Цином на улице мгновенно стало темой для всех разговоров в трактирах и чайных. Особенно — после того, как выяснилось, что та самая «таинственная женщина-воин» из Му Сина — не кто иная, как Мин И, та самая Мин И.

И как по зову — утром следующего дня в гостиницу, где остановилась их группа, заявились люди из Чаояна. Во главе — Мин Синь.

— Не думал, что