Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

пытались вступать в схватку друг с другом. Все словно затаились, сканируя пространство в поисках следов юань. Каждый из них — незаметно, но целенаправленно — приближался к тому самому месту, где двигался Цзи Боцзай.

— Его вот-вот окружат, — тревожно пробормотал Фань Яо, сжав кулаки. — Почему он не отступает? Не прячется? Всё время только петляет по лесу.

— Возможно… — Чу Хэ окинул взглядом остальные зеркала, — возможно, он просто не считает их достойными соперниками.

В первый день турнира каждый город выставлял самого слабого участника — тех, кого не жалко терять, кого нужно испытать. Цзи Боцзай же, с его остротой зрения и безупречным чутьём, сразу это понял. Он не видел в них угрозы.

Но ведь даже тигра могут загрызть стаей. Если все пятеро сомкнутся кольцом — ситуация может стать опасной. Очень опасной.

Мин И затаила дыхание, сосредоточившись. Она увидела, как Цзи Боцзай, неспешно двигаясь вперёд, внезапно остановился.

Слева спереди кто-то подбирался. Справа сзади — ещё один приближался.

В поединках между боевыми мастерами не требовалось сближаться вплотную — стоило быть в пределах десяти шагов, чтобы пустить в ход силу.

Как только враги заняли позиции, сразу три зеркала засветились багрово-фиолетовым светом — потоки юаань одновременно устремились к Цзи Боцзаю.

Шестое зеркало, показывающее его сектор, в одно мгновение утонуло в этом мерцающем сиянии. Из-за ослепительного света происходящее стало неразличимо, и зрители на трибунах с волнением привстали, вытягивая шеи:

— Где он?! Где наш Цзай-цзай?!

— На одного столько фиолетовой силы? Это уже совсем нечестно!

— Смотрите, ещё один поток — снова на него!

— Цзай-цзай, ну же, беги! Быстрее!

Мин И тоже сперва напряглась, но когда из того же сектора, где находился Цзи Боцзай, внезапно вспыхнула ответная волна фиолетового света, она лишь усмехнулась и, откинувшись в спинку кресла, с облегчением прикрыла глаза:

— Лис ты, а не человек… как всегда — хитёр до костей.

Цинь Шанъу тоже всё понял — в его взгляде смешались упрёк и гордость:

— Кто ж тебя, пройдоху, такому научил? Ловкач редкостный.

Мин И с лёгкой улыбкой кивнула:

— Наставник хорошо учил.

— Ай, да брось ты, — смутился тот, но по лицу всё равно было видно, как он доволен.

Пока эти двое обменивались репликами, Луо Цзяоян аж за волосы себя схватил от нетерпения:

— Да что вы болтаете! Там же куча бойцов с фиолетовой силой на него навалились! Ну и как, скажите, он своей «ловкостью» их одолеет, а?

Мин И подняла подбородок и спокойно кивнула на шестое зеркало:

— Смотри внимательнее.

И правда — зеркало было залито потоками фиолетового света, но… Эти потоки не шли на Цзи Боцзая — наоборот, они вырывались оттуда, рассеивая удары, идущие со всех сторон.

Простая хитрость, но сработала точно.

Маскировать цвет своей юань — искусство, которое большинство бойцов и слышать не хотели. Потратить полжизни, чтобы дойти до яркого синего или фиолетового — и затем скрывать это? Зачем? Ведь цвет был символом силы, статусом, гордостью.

Но вот незадача — в этом мире встречались такие, чья сила не укладывалась ни в какие семь цветов.

И таким, как Цзи Боцзай, скрываться приходилось не по прихоти, а по необходимости.

Глава 162. Турнир Собрания Цинъюнь

Акт 4

Мин И в своё время обучилась искусству маскировки юань лишь потому, что её чисто-белая сила слишком бросалась в глаза — особенно на турнире Собрания Цинъюнь, где отличительный цвет мог стать приговором. Она досконально изучила, как выглядят и действуют семь цветов юань, и научилась подстраиваться под каждый, чтобы быть готовой к любому сценарию.

А вот Цзи Боцзай…

Мин И была уверена, что он выучил это умение не ради турнира. И всё же сейчас оно сослужило ему отличную службу.

Потоки фиолетовой юань клубились, словно густой туман, затопляя всё пространство вокруг. Другие участники пытались с помощью своей силы уловить, где находится Цзи Боцзай — но фиолетовый цвет был повсюду, и только чёрного не было вовсе.

Мгновение замешательства — и участник из Чаояна уже получил удар в живот. Фиолетовая струя пробила его насквозь, отправив из битвы с тяжёлым ранением.

Как только опустилась куполообразная оболочка миньюй, защищающая тяжелораненых, в душах остальных участников что-то изменилось.

Они ведь только что заключили негласный союз: первым делом устранить Цзи Боцзая. Но теперь каждый понял — кто-то в этой «дружбе» не против обогатить свою победу за чужой счёт. Под шумок убрать не только его… но и своих «союзников».

Находясь в самом центре сражения, трудно было догадаться, что Цзи Боцзай воспользовался уловкой и замаскировал свою силу. Никому и в голову не пришло, что эти клубящиеся волны фиолетовой юань исходят не от союзников, а от него самого. Все решили — кто-то из них предал, и кольцо окружения быстро дало трещину.

Люди из Фэйхуачэна, наблюдавшие за ходом боя через зеркальную проекцию, только заметили, как их боец, едва сдерживая ярость, был внезапно подхвачен потоком фиолетовой юань, отброшен ввысь и с силой врезался в землю. Купол области миньюй опустился, выводя его из сражения.

Синьцао тоже постигла та же участь. Потоки фиолетовой юань двигались стремительно и беспощадно, и их участник не выдержал и двадцати обменов ударами — итог был тот же: тяжёлое ранение и вылет.

Публика у шестого зеркала начала догадываться, что к чему. В их поле зрения то и дело мелькали вспышки схватки, звучали глухие стоны и удары, а очертания Цзи Боцзая всё не исчезали с поля. Даже когда был повержен последний противник, остальные так и не поняли, кто именно стоял один против всех — и победил.

А над ареной уже прозвучал голос судьи:

— Первая схватка завершена. В тройку лидеров выходят: Му Син, Цансюэ и Фэйхуачэн.

Под звуки удара в бронзовый гонг вся трибуна всколыхнулась, будто гром небесный прокатился над головами собравшихся.

Сколько лет миновало с тех пор, как имя Му Сина в последний раз звучало среди Трёх Верхних городов? И вот теперь — не просто в списке, а во главе! Первая победа, и сразу такая блестящая. Цзи Боцзай действительно оказался незаурядным.

На скамьях знати, прибывшей из Му Сина, вспыхнул восторг: хлопки, смех, радостные выкрики. В то же время, у зеркал, отражающих происходящее от имени Чаояна и Чжуюэ, царило гнетущее молчание. Ни кивка, ни вздоха — только каменные лица и затуманенные взгляды.

Все они неотрывно смотрели на образ Цзи Боцзая, словно пытаясь заглянуть сквозь него — прочесть, разгадать, предугадать.

— Небеса!