Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

Больше всего на свете. Голос, произнесший эти слова, был мне незнаком. Я подняла глаза (а вы как хотите? Вечером в лесу хочешь или нет, а под ноги гляди, или носом землю пропашешь за милую душу. Сила силой, а коряги еще никто не отменял) и огляделась.

Ой, мамочки! Ну не дура ли я?!

За размышлениями и не заметила, как мы вышли на большую поляну. На поляне стояли люди. Рядами, кругами, группками… Казалось, что их много, но я знала, что в нашем городе всего сорок пять лис. Отдельно стояли Славка с Кларой. Рядом с ними находился только один здоровущий оборотень. По моим скромным прикидкам, он мог сделать пельмени даже из Шварценеггера. А уж медведя завалить – так и вовсе одной левой.

Со мной заговорила высокая симпатичная женщина в старых синих джинсах и футболке. Темные волосы, растрепанные по плечам, острые, какие-то птичьи черты лица, яркие голубые глаза, худощавая фигура, на которой отчетливо выделяется живот…

– Анастасия?

– Да. А ты – Юля?

– Да. Прости, мне жаль, что ты услышала. Я не хотела тебя обидеть, я просто не представляла, что мы уже пришли.

– А если бы я не слышала, можно было бы говорить?

– Да, – я спокойно выдержала возмущенный взгляд лисицы. Виноватой я себя не чувствовала. – Я не знала, поэтому считаю любые вопросы с моей стороны вполне нормальными.

– Ах, нормальными?! – завелась Анастасия. – Нормальными? Нормально, когда теряешь ребенка? Когда осознаешь, что в тебе зреет новая жизнь, чувствуешь ее, радуешься каждому моменту – и понимаешь, что не сможешь доносить ребенка. Никогда не сможешь! Потому что ты пустоцвет! И все напрасно. И раз за разом, надежда за надеждой… и каждый раз рвет тебя на части! Это нормально?!

Она шагнула ко мне еще ближе.

– Прекрати истерику! – рыкнул Валентин, но опоздал.

Настя резко схватила меня за руку и дернула на себя. Что она хотела сделать, что бы сделала я в ответ, как бы поступил Валентин – все осталось неизвестным.

Потому что стоило ей коснуться моей кожи, как между нами волной поднялась сила.

Это было почти как с Кларой, только ярче, резче, острее… Меня подхватило и понесло. Сила выплеснулась наружу, и Настя захлебнулась ей, как неопытный купальщик – морской водой.

А я держалась на гребне волны. Сила подхватила меня и понесла.

Сейчас я видела. Не просто смотрела на окружающих меня оборотней, но и видела, что они из себя представляют, видела связывающие стаю прочные нити, видела разноцветное сияние аур и контуры их зверей, готовых проявиться.

И было так интересно…

Ближе всего ко мне стояла Анастасия. И она же была интереснее всех.

Беременность, которая вовсе не красила ее в человеческом облике, обернулась внезапно яркой вспышкой в ее ауре. Голубой, белый, золотой тона. Яркое сияние вокруг живота. И – любовь, смешанная с отчаянием так, что неизвестно, чего там было больше. Она не просто хотела ребенка. Она мечтала, любила, жила этим ребенком.

Ребенком?

Я пригляделась внимательнее.

Ой ли…

В районе живота Насти виднелись два световых пятна. Я ничего не понимала в аурах, но отличить одну от двух все-таки сумела. Детей было двое. И они были вполне разумны. Именно в эту минуту я стала яростной противницей абортов.

Какой дурак сказал, что это просто сгустки клеток?! Сгустки клеток – это тромбы, это опухоли, узелки, но не дети. Даже сейчас это были две личности. Они думали, чувствовали, они… боялись…

Я видела и понимала это абсолютно отчетливо. Как таблицу умножения. Им было… Это было двойственное ощущение. Им было тепло и уютно, они знали, что любят и уже сейчас любимы и желанны, что дороже, чем они, для их матери никого нет. И в то же время они чувствовали ее страх и боялись. И ощущали, что что-то идет не так. Неправильно. И от этого им тоже было больно и страшно.

И мне стало их жалко. Неужели им надо умереть?

Картинка из цветных пятен и нитей вдруг прыгнула еще ближе, стала ярче, отчетливее, резче. И понятней.

Конечно, у женщин-оборотней будут выкидыши. Если бы дети могли изменяться вместе с матерью, этого бы не произошло. Но они пока не могут. И лисица, волчица, зайчиха не могут выносить человеческих детенышей – на пятом месяце те становятся слишком крупными.

Есть два выхода. Чтобы не случилось выкидыша – или дети должны стать оборотнями еще в утробе матери, или женщина-оборотень должна не изменяться хотя бы еще три месяца. Восьмимесячный ребенок вполне может выжить, особенно если сделать матери кесарево. И потом, этот ребенок – оборотень. Это вам не недоношенные детки алкоголиков и наркоманов. Оборотня можно хоть пополам порвать: если мозг и сердце целы – восстановится.

Но что делать мне?

Я уже не могу просто закрыть глаза. Смерть этих детей будет на моей совести. Потому что я видела – и не попыталась ничего сделать. А вот что я могу сделать – вопрос.

Черт бы побрал мое незнание и неумение. Приду домой – повешусь в сетке. И фиг я вылезу из нее, не получив ответа на все мои вопросы. А пока…

Менять природу детей я не стану. Да, я хорошо знаю анатомию, но я ничего не знаю о природе оборотней. Вряд ли Настя обрадуется, получив вместо приличных детей сиамских близнецов или что-то еще похуже. А вот оборвать связь оборотня с луной на этот месяц – или перевести ее биологические часы на три дня вперед…

Можно ли так сделать?

Серебристый рисунок на ауре Насти пульсировал и дрожал. Мигал огнями и постоянно пребывал в движении. Это мне было знакомо. То же я видела у Тани и Леши. Это то самое, что отвечает за превращения?

Черт его знает. Но попробовать-то можно!

Где-то в глубине души насмешливо оскалилась женщина со звериными глазами.

«Ты хочешь этого? Хочешь помочь ей? Чтобы у нее были дети? Хорошо. Тебе придется заплатить…»

Хочу?

А что, есть выбор?

Я протянула вторую руку и закрыла пятна куском своей ауры.

А-а-а-а-ау-у-у-у-у! Было больно.

Такое ощущение, что у меня эту пакость на коже выдавили. Раскаленным железом. Но зато я с удовольствием пронаблюдала, как серебристые пятна накрывает куском чего-то туманно-белого, и они затухают и гаснут до блекло-серого оттенка.

Заплатка была наложена прочно, добросовестно и отпадать в ближайшую неделю не собиралась. Откуда-то я знала, что дней через восемь моя заплатка полностью растворится в Настиной ауре и оставит по себе только недолгую память. Может быть, немного тоски. Может, немного злости или неприязнь к вампирам. Ненадолго.